Религиозная память крестьянства в XX–XXI веках в селах Черноземья России стр. 88
учитель был хороший такой. И за крестики не говорил ничего» (Каст., Ж, 1924).
«Про религию в школе ничего не говорили. Физкультура, спорт, пионерия, а о религии ничего» (Каст., Ж, 1922).
«Ну, ругали в школе пионеров, чтобы в церковь не ходили, куличи не святили. Позднее я в ней работал, но я ребятишек не ругал за это. Когда я работал в школе, время было ближе к перестроечному, уже были другие веяния, но все равно я к этому относился с пониманием» (Каст., М, 1958).
«Говорили в школе, что Бога нет, и ругались, галстуки нам дали. Отгоняли нас от этой веры» (Каст., Ж, 1927).
«Не хотели родители в колхоз вступать. И когда я окончил четыре класса, если родители не в колхозе, значит уже не пойдешь в пятый класс, тебя не пустят и не примут. Было такое. Я помню, когда брат двоюродный, его отчислили из школы, потому что его отец не в колхозе был. Он в вечернюю школу пошел. И с вечерней его отчислили. Презирали… Но только, чтобы в колхоз шли… В школе запрещали религию. Когда я учился в четвертом классе и ехал батюшка, освещать дома тех, кто построился, так мы с песнями отвернулись. Учитель сказал: отвернитесь и песни продолжайте петь. А потом этот учитель предателем стал, при немцах работал…» (Ракит., М, 1925).
«Запрещали, ругали за религию в школе. Я помню, даже в церковь не ходила, просто что-то помогала в субботу перед Пасхой родителям, и то меня вызвали на ковер, не директор, а завуч вызвал, за то, что к празднику готовились. Я атеизм проходила. А на душе как-то верилось. Знаете, бабушка все время молилась, она стояла в углу, “Отче наш” читала, тогда молитвы я не знала, училась, не знала, а потом уже, дети когда родились, уже тут я выучила молитвы. Сейчас я болею. Я часто стараюсь ходить в церковь. Иконки у меня висят там разные. Я знаю наизусть и “Отче наш”, и “Богородице”, и “Верую”. Здесь была школа восьмилетняя, потом девятилетняя основная школа. Я работала учителем начальных классов. 30 лет проработала. У нас не проходили атеизм, все ходили с крестиками. Последний год у нас было православие в школе введено с первого класса, потом второй-третий, книжки были разные. Я преподавала в начальных классах православие. А потом в старших классах учитель истории и обществоведения преподавал. Мы положительно относимся к Боженьке, мы веруем. Я болею тяжело, и все равно, когда на операцию ходила, даже врач-терапевт в больнице сказал: что сделать, верь, молись» (Каст., Ж, 1961).
«В старину было на Новый год идут дети, поздравляют, в каждую дверь стучат. Это посыпать зерна на счастье, на здоровье, на новое лето, Боже, жито, пшеницу. А при советской власти не разрешали. А детям же хочется, кто конфет даст… В 1965 году я в первый класс пошел… Учительница была тут такая… Идешь в школу, стоит: выворачивайте карманы. Карманы заставляла выворачивать, искала зерно. А я тут голубей кормил, осталось три зернины, и давай она клевать меня, что засевал…» (Ракит., М, 1958).
«Раньше всем религию запрещали. Партийные не крестили детей… в церковь, говорили, не ходите, пасху не святите…» (Каст., Ж, 1956).
«В церковь не пускали