Риск – это наша работа стр. 247
было однозначно сказано, что организатором акции является Дзагоев. Болтать о том, что происходит, привлекать лишних людей – не в интересах министра, рассчитывающего на высокую карьеру. Следовательно, привезли Разина в дом к самому Шерхану Алиевичу.
И, очевидно, это его голос с щенячьей сопливой радостью просит Разина не споткнуться и не расшибить себе нос. Это голос подлого и лицемерного человека, каким и представляет Шерхана Алиевича подготовленная на него психограмма.
Как отличается младший брат от старшего брата… Ни одной общей нотки. У старшего, бандита, – и достоинство, и храбрость, у младшего, министра, – только необоснованная претензия на что-то…
Этот человек должен быть очень завистливым. Он даже старшему брату должен завидовать. Его тяжелой судьбе, но и одновременно авторитету. Его способности всегда оставаться самим собой. А Шерхан Алиевич самим собой может оставаться только с собой же наедине, при условии, что на это хватит честности. Однако тяжело – всю жизнь носить маску…
– Вот сюда его посадите, на пол… Не надо табуретку… Он потом этой табуреткой кому-нибудь по голове стукнет. Не надо! – распоряжается министр. – Так удобно снимать будет. И лицом к окну. Чтобы лицо было освещено.
– Ковер закатайте, – подсказал старческий, но не слабый женский голос. Это, должно быть, мать министра. – По ковру могут кабинет узнать.
Она дельный совет дает.
С ее точки зрения, дельный. И с точки зрения боевиков, и с точки зрения Хамзата Толукбаева, и с точки зрения самого Шерхана Алиевича – дельный. На самом же деле это бесполезные хлопоты, потому что дом уже наверняка зафиксирован «наружкой» ФСБ. И его даже узнавать не надо.
Но им еще рано об этом знать.
– Сажайте его.
– Подождите. Обыскать надо. Не могли же мы его на улице у всех на глазах обыскивать, – Хамзат спокоен и деловит. Голос бесстрастный и властный, чуть-чуть насмешливый. Такого человека всегда слушают.
– Руки подними, подполковник… – это голос того, чей нос страстно просит кулака.
Разин приподнимает стянутые наручниками руки. И опять тяжело вздыхает. Так тяжело, что всем понятно – это вовсе не вздох сожаления.
Его обыскивают не слишком тщательно. Но находят гранату.
– Вот бы ахнул тут нас всех!..
– Сволочь…
– Припрятал!
Можно подумать, что его хотя бы спрашивали об оружии…
Карманы тоже вывернули.
– А это что такое?
– Что это такое, подполковник? Тебя спрашивают!..
– Я не научился видеть с закрытыми глазами, – спокойно ответил Разин.
– Снимите с этого шута колпак… – распоряжается министр.
– Покажите мне его лицо… – мать просит.
Свет ударил по глазам, как кулак. Разин поморщился, несколько раз сильно зажмурился, чтобы глаза привыкли. Осмотрелся, ориентируясь. Комната – рабочий кабинет. Письменный стол из мореного дуба. Современный, но сделан под старину. Дорогой. Окно во двор. Голые ветки деревьев за окном. В ветер, наверное, по стеклу скребутся. Рядом со столом мягкое кресло. В нем Шерхан Алиевич восседает. В маске «ночь». Одни глаза сверкают. Молод, но важен. Сам себя уважает. Чувствует силу, когда рядом с ним действительно сильные люди. Эти сильные люди всегда прикроют. Рядом с креслом видеокамера на треноге. Приготовлена к съемке.
– Что это? – Один из боевиков сует под нос подполковнику ленту кардиограммы, что достали из его кармана.
– Это для госпиталя.
– Что?
– Кардиограмма.
– Позови нашего врача… – не называя мать матерью, приказал министр.
Мать вернулась с