Ритуал. Часть 1 стр. 34
уже четыре часа, но ближе к выходу не стали. Как только он убедится, что тропа кончается у этих стоячих камней, он вернется и расскажет остальным, что пришло время обратиться к последнему средству. Они могли уже четыре часа следовать его плану. Если бы они нашли дорогу, которой пришли накануне, то выбрались бы из леса еще засветло.
Преодолев двадцать футов ползком, Люк заметил, что серый свет вдруг стал ярче и предел видимости расширился. Он достиг конца природного туннеля и мог даже смотреть выше уровня земли.
Он поднялся на ноги и бросился сквозь поредевшие деревца к просвету. Пробравшись через колючки и крапиву, он оказался в свободном пространстве, заполненном в основном невысоким подлеском и карликовыми березами.
Дождь ронял серебристые шипы капель. Сквозь верхушки мокрых елей, нависающих над поляной, виднелись рваные куски открытого неба, безрадостного и потемневшего от дождя. Белым оно бывало лишь часов в пять утра, а потом серело. Тропа терялась в подлеске. Должна была там быть, потому что вела к какому-то зданию.
Люк остановился как вкопанный. Перед ним на другой стороне поляны стояла старая церковь. А там, где он только что полз, находилось кладбище. Тоже очень старое, судя по тому, что могилы были отмечены стоячими камнями.
22
Никто не проронил ни слова, когда Люк вернулся без рюкзака. Он несся назад сломя голову. На левой щеке горела глубокая царапина, кровь из нее натекла на подбородок и уже запеклась. Он даже не заметил, что хлестнувшая его по лицу ветка рассекла верхнюю губу, отчего зубы покрылись алой пленкой. Дом и Хатч просто смотрели на его дикие глаза, на мокрое, израненное лицо, на его бесплодные попытки что-то сказать.
На обратном пути с кладбища Люк испытал вспышку необузданной ярости. Он начал колотить кулаками ветки, преграждавшие ему путь назад. Даже остановился, чтобы раздавить какие-то маленькие поганки. Потому что возвращаться к остальным было тяжелее, чем покидать их, словно лес препятствовал
этому. Он вспомнил свой сон, и эти воспоминания не были приятными. Раз десять он останавливался, чтобы отцепить острые обломки веток от своей куртки. Теперь она была порвана подмышкой. Он не помнил, что этот подлесок раньше был таким труднопроходимым. Препятствия из растительности, о которые он постоянно спотыкался, вызывали у него вспышки головокружительной ярости, знакомой ему, и всегда болезненной. Он проклял лес, проклял Хатча, проклял Дома, проклял этот мир и свое унизительное положение в нем. Он буквально кипел от ярости. И с каждым шагом его мысли все сильнее омрачались образом старой разрушенной церкви посреди зловещего сырого леса.
Когда он снова нашел остальных, то не мог поверить, как медленно двигались эти трое, какое ничтожное расстояние они проделали с момента его ухода. У него было такое чувство, будто он вернулся в то же самое место, где их оставил.
Люк выпрямился, отдышавшись, — Я уже думал, что потерял вас.
— Что случилось? — спросил Хатч.
— А?
— Твое снаряжение. Где оно?
— Я сбросил его. Оно мешало мне идти.
Дом посмотрел на Хатча и нахмурился, как будто этот безумный поступок подтвердил его давнюю уверенность насчет Люка. — А спать ты тогда в чем будешь?
— Это временно. Просто так я смог вернуться к вам быстрее, парни.
— Зачем? — сказал Хатч с беспечностью, рассердившей