Роковой срок стр. 125
покажи мне Чаяну. И если у нас сладится и мы сотворим вено, сотворим и все иное. А нет, так и боги не помогут.
Ягиня вдруг узрела, что он не пьет суру, и еще пуще возмутилась:
– Я у тебя принимала угощение! А отчего же ты не вкушаешь, коль я потчую? Питье отравлено?
– Не по нраву твое зелье. – Ураган отставил кубок. – Уста палит... Где Чаяна?
– Да, горько наше питье. Но в истинной суре и должно быть огня и в меру хмеля. От вашего кобыльего молока лишь скулы сводит, как от всех ваших нравов. Если бы слить нашу суру в единую чашу, вот был бы добрый напиток!.. А ныне пей, чем угощают!
Он лишь поднес кубок к устам, как дверца в гнездо отворилась и вошла омуженка.
– Здрав будь, государь! – проговорила она мерзким голосом. – Коли ты здесь, знать, не забыл меня и доныне носишь мои путы...
Ураган отшатнулся и расплескал зелье.
В сумеречном свете гнезда он позрел не обольстительную и манящую Чаяну, а деву, более похожую на пара: лицо от холода и степного ветра вымороченное, словно недозревшая сыромятина в дегте, красные волосы на голове сосульками, уши торчком, на щеках да подбородке рыжеватый пушок завивается...
– Не признал? – визгливо засмеялась она. – Зрю, не признал... А ты в сем образе нареки меня невестой!
Не сводя с нее глаз, Ураган осушил кубок, утерся рукавом и выдохнул огонь...
По обычаю сарского целомудрия не то что поклоняться, но и выставлять напоказ такое непотребство, как уд, и взирать на него, если кто-то другой выставил нечто подобное, было зазорно. Однако день, другой и третий ходили витязи возле позорного святилища и не могли побороть воспринятые с молоком матери обычаи. Но раз поклялись мечами, то не могли отступить от своего слова и винили во всем хитрую Мерцану, обманом взявшую с них клятву.
Не видя иного выхода, Важдай взял булаву
да и разбил уд вдребезги.
– Не было у нас невест, и омуженки нам не годятся, – сказал. – Натерпимся от них лиха, коли уступим и предадим своих богов. И какое же от нас племя пойдет? Неужто стерпим позор и станем уду требы воздавать?
А витязи внимают, да стоят потупленные и не кричат слова своего – любо, ярый муж! Верно, жаль им оставлять дев, когда они уже совсем близко от них и сидят в своем остроге уже не прячась, когда витязи ходят на реку за водой.
– Во второй раз мы слова не сдержали, – говорит Скуфь. – Негоже так. Что о нас государь подумает? Ведь мы же мечами поклялись добыть ему невесту Чаяну!
– Добро, братья, – согласился воевода. – Выкрадем их царицу, отдадим Урагану и поедем дальше счастья искать!
– Любо, ярый муж!
Самые проворные воины ночью перешли реку и попрятались окрест острога, дабы выведать, которая из омуженок царица, в каком гнезде живет и куда выезжает из крепости. А остальные живут как ни в чем не бывало, топорами стучат, за зверем охотятся, воду с реки носят и в сторону дев поглядывают.
Лазутчики приходят из своих схоронов и говорят Важдаю:
– Никак не высмотреть царицы. Все омуженки носят одинаковую одежду, а когда в доспехах выезжают,