Роман с куклой стр. 110
не дышит… Али дышит?
– Никитка, батя ж не велел его убивать! Что батя-то скажет? Он только припугнуть просил да в ерапорт отвезть… Никитка-а!
– Да что вы орете, дурни! – неожиданно зло заорал Телятников. – Цыц! Я ж оборонялся… Сами видели – это самооборона была!
Михайловский с полнейшим равнодушием слушал этот разговор. Ему было все равно, только дышать вдруг стало как-то тяжело и неприятно…
Вокруг него бегали, кричали, а он продолжал кружиться в неведомом вихре. Он был словно лист с дерева, подхваченный ветром. Он полностью покорился судьбе.
– Никитка, а свидетели? – Голоса отдалились, но были по-прежнему слышны.
– Да хрен с ними! Кто их слушать
будет… Девка да выживший из ума старик! А этого писателя теперича в живых оставлять нельзя.
– Никитка, а батя-то что скажет? – плаксиво ныл то ли Кольша, то ли Гарик.
– А скажем ему, что писатель в тайге сгинул! Пошел, да не вернулся! Это ж тайга… Заблудился он, медведь задрал, в болоте утоп… Да мало ли что с городским человеком в тайге могло случиться! Не виноватые мы, он сам дурак!
– Никитка, а ну дык батя не поверит…
– Поверит!
– Никитка, а ну дык этого писателя из Москвы искать приедут…
– Не приедут! – заорал Телятников. – Кому он нужен?! Это ж вам не депутат какой, не министр… Не американец, не французишка – ну, в смысле, другие страны претензий к нам тоже не предъявят… Он никто, понимаете – никто!!!
Михайловский почувствовал, как его обнимают чьи-то руки, куда-то тянут.
– Даниил Петрович, миленький! – услышал он жаркий Тонин шепот. – Уходить надо… Скорее, Даниил Петрович!
Уходить никуда не хотелось. Хотелось быть листом, сорванным с дерева – а не беллетристом Михайловским, к которому были какие-то неведомые претензии у местных братков и какого-то там загадочного бати…
Но тем не менее он дрыгнул ногой, уперся ею в землю.
– М-м-м? – спросил он.
– Идемте, Даниил Петрович… Только тише, тише, пока они не смотрят!
Тоня, перекинув его руку себе через плечо, упорно влекла раненого вперед, в темноту. Михайловский по инерции перебирал ногами.
– Никитка, а ежели батя…
– Да иди ты в баню со своим батей! Скажем, что не нашли писаку этого – будто до нас он в тайге сгинул!
Голоса дружинников были уже далеко и почти неразличимы.
Тоня помогла переступить Михайловскому разрушенную ограду, потом кто-то фыркнул возле его лица.
– Даниил Петрович, за седло держитесь… Вот так. Булка, да стой ты! Попробуйте подтянуться, пожалуйста! Вы не понимаете, они вас в живых не оставят! Ну Даниил Петрович, ну миленький…
На лошадь он сесть не смог, просто перевалился поперек седла. Тоня, шепотом причитая, потянула Булку за узду.
– И папы нет, как назло! Если бы папа здесь был, он бы им показал! Они его боятся, я знаю… Папа к озеру с утра пошел, там цветы какие-то редкие цвести собрались… Да пропади они пропадом… Даниил Петрович, держитесь, миленький!
Булка мерно переступала ногами, ее копыта неслышно топали по траве.
Ночь, густая и быстрая, опускалась на землю, и лес был совсем рядом – туда-то и тянула лошадь Тоня.
– Где он? Где он?!
– Никитка… Ить убег он!
– Вижу, что убег! Ищите, а то головы вам поотрываю… Мне терять нечего! – совсем уж далеко звенели голоса.
Михайловский висел поперек