Роман с куклой стр. 111
седла и чувствовал, как что-то горячее растекается у него по груди. «Кровь, – равнодушно подумал он. – Наверное, это кровь».
Черный лес сомкнулся над их головами, круглая золотая луна мелькала среди ветвей, изредка освещая путь. Но Тоня не боялась ни темноты, ни леса – он был ей родным, она с закрытыми глазами могла обойти все его тропы.
Мерное покачивание лошади усыпляло. Михайловский как будто уснул…
Очнулся он много позже от тупой тяжести в груди. Закашлялся, чувствуя привкус крови во рту.
– Тихо, тихо… Ой, мамонька моя… Даниил Петрович, миленький! Вы меня слышите? Это я, Тоня!
Он с трудом разлепил веки, словно спекшиеся. Перед ним, в густом липком тумане, плавало печальное Тонино личико.
– Я… где?
– Мы в лесу, в сторожке… Здесь охотники иногда ночуют, отец мне ее показал! – плачущим голосом ответила Тоня, поправила у него в изголовье подушку.
Тут только Михайловский сообразил, что лежит в какой-то бревенчатой избе, и над ним низко нависает потолок, а сбоку – маленькое окно, сквозь которое льется свет. Свет? Это же, выходит, уже утро?
– А… со мной… что?
– Вы ранены, Даниил Петрович. Я вас перевязала. Навылет… и то хорошо! – всхлипнула Тоня. – Пулю доставать не придется…
– Ты… плачешь?
Тоня вытерла ладошкой курносый нос и закричала:
– Да как же мне не плакать! У вас вон грудь насквозь пробита, и кровищи вон сколько вытекло… Ой, не слушайте вы меня, Даниил Петрович!.. Я для вас все сделаю, я вас вылечу! Я вас ни за что не брошу…
* * *В конце августа Рита Вернель уехала к себе на родину, в Англию, и Соня осталась совсем одна.
Одна, разумеется, в переносном смысле этого слова – ведь у нее были еще родители. Но с началом войны отношения между ними тремя совсем разладились.
Эмма Генриховна занималась исключительно своим салоном. Теперь гости толкались на ее половине дома с утра до вечера. Интеллигентная публика была настроена патриотично
– говорили только о войне.
Декламировали Блока и Северянина, твердили о мужестве русского народа.
Однажды Соня пришла на один из таких вечеров.
– Господа, вы в курсе, что немцы заняли Калиш и Бендин?
– Э-э, батенька, устаревшие сведения: немцы без боя заняли Ченстохов, бомбардировали Либаву…
– Ну ничего, наши зададут им жару!
– Минутку внимания! – Эмма Генриховна, пронзительно сияя глазами, вывела на середину большой гостиной Соню. – Моя дочь. Ее жених – в действующей армии, недавно произведен в подпоручики, воюет на передовой. Исключительной храбрости юноша…
Мать, прежде никогда не замечавшая Сони и равнодушная к Мите, теперь гордилась тем, что жених ее дочери – «настоящий мужчина, лучший представитель христолюбивого русского воинства».
Дамы вокруг захлопали, некто в пенсне принялся усердно лобызать Соне руку. «Все как будто с ума сошли, – расстроенно подумала Соня. – Вот и мама тоже…»
– Вы учитесь? – поинтересовался кто-то из гостей.
– Нет уже. Гимназию я закончила, теперь записалась на курсы сестер милосердия. В октябре пойду на занятия, – вежливо сказала Соня.
Ее ответ произвел новую волну восторга – дамы заахали, стали по очереди обнимать ее, некто в пенсне норовил чмокнуть в щеку, «на правах друга семьи»…
Больше на те вечера Соня старалась не приходить – ей показалось глупым тратить столько времени на пустые разговоры и пересказы газетных