Роман с куклой стр. 124
военную добычу.
Десятого сентября казакам надлежало разгромить тыл красных, поддержав атаку Дитерихса. Но атаман Сибирского казачьего войска со странной фамилией Иванов-Ринов промедлил. Красные опомнились, сумели подвезти себе подкрепление в три дивизии и с середины октября заставили белых отступать…
Однажды, после того как Митя принес Колчаку очередную сводку с фронта, о существующем положении дел (ординарец Верховного правителя свалился с воспалением легких), тот задержал его движением руки:
– Останьтесь, поручик.
– Какие будут указания? – немедленно отозвался Митя.
– Указания? – Бледное, донельзя утомленное лицо адмирала дернулось. – Погодите… – Он потер руки, остановился над столом, на котором была разложена карта. – Вам не кажется, поручик, что большевики украли у
меня победу?
– О чем вы, Александр Васильевич?
– О том, что они постепенно, шаг за шагом, разрушают мои замыслы, рвут фронт… Это какое-то потрясающее невезение! На фронте гибнут солдаты, а в тылу идет безудержная спекуляция, пир во время чумы…
Митя вдруг вспомнил, как совсем недавно слышал на площади частушку, которую распевал какой-то мальчишка: «Мундир английский, погон французский, табак японский, правитель омский…» Это о нем, о Колчаке.
О человеке, который последним усилием пытался сохранить то, что еще осталось от великой империи.
За последние несколько недель Верховный правитель похудел, подурнел, выглядел чрезвычайно утомленно. Митя видел, что тот находится в состоянии крайнего нервного напряжения. Во время разговора Колчак спазматически прерывал речь – откидывал голову назад и в таком положении застывал на несколько секунд, закрыв глаза.
Потом он снял со стены самурайский меч, подошел к пылающему камину и принялся вглядываться в сталь, отражавшую огонь. Колчак словно медитировал. Митя вдруг вспомнил – об Александре Васильевиче рассказывали, что тот увлекался самурайским учением.
Мите было и жаль его, и вместе с тем – он испытывал раздражение.
– Александр Васильевич…
– Да, поручик? – не сразу повернулся к нему Колчак. – Что вы хотели?
– Отправьте меня на фронт. Ей-богу, надоело тут, – сказал Митя просто. – Вся эта штабная возня…
Колчак дернул головой.
– Нет. Нет.
– Александр Васильевич… – твердо начал Митя, но Колчак его перебил:
– Война проиграна, но есть еще время выиграть новую, и будем верить, что в новой войне Россия возродится. Революционная демократия захлебнется в собственной грязи, или ее утопят в собственной крови. Другой будущности у нее нет! – Он как будто говорил сам с собой. – Я адмирал, но вынужден стать командующим на суше!
Он уронил меч.
Митя хотел ему помочь, но Колчак остановил его движением руки.
– Поручик, я вас не могу отпустить. Омск скоро будет взят красными. Мы едем в Иркутск, там будет новая резиденция… Правительство эвакуируется туда. Семь поездов, три из которых будут заполнены золотом – его мы когда-то отбили у красных, в Казани. Золото Российской империи. Это золото не должно достаться большевикам – это раз. Оно не должно достаться нашим союзничкам – это два…
* * *Вечернее солнце золотом заливало сад. Уже не жгучее, как в полдень, а просто горячее, оно слегка припекало щеки, от него щекотало в носу…
Ива сидела на крыльце своего дома, подняв лицо к солнцу и закрыв глаза. Она, словно ящерка, ловила тепло и свет, испытывая странное, мучительное, ни с чем не сравнимое наслаждение.
Она не знала, что делать с этим теплом, с этим солнцем, с этим дивным