Роман с куклой стр. 155
кричать, зовя на помощь, но горло распухло, язык с трудом шевелился во рту. После ночной прохлады Ева была вся в росе, от сырости и неудобства ныла поясница. Солнце стало пробиваться сквозь листву, но, странное дело, теплей Еве не становилось.
Она снова пошла вперед, чувствуя, как собственное тело перестает ей подчиняться. Хотелось пить – и она слизнула немного росы с листьев.
Она шла и шла, тупо переставляя ноги. Увидела на поляне заросли малины и с жадностью набросилась на них, отмахиваясь от мошкары, которая так и вилась над головой. У малины был какой-то противный, горький вкус, словно она уже успела наглотаться этих противных мошек.
Потом вспомнила, что медведи тоже очень любят малину, и, спотыкаясь, побежала прочь с поляны.
К полудню у нее дико разболелась голова. Есть уже совершенно не хотелось, только пить. В какой-то момент Ева словно увидела себя со стороны – жалкое, грязное создание в лохмотьях, со слипшимися волосами. И засмеялась, но смех ее прозвучал как невнятное, хриплое мычание.
После полудня лес начал немного редеть, и идти сразу стало легче. В общем, Ева двигалась вперед, особо не заботясь о том, в какую сторону несут ее ноги. Она видела белок, один раз перед ней огненной стрелой мелькнула лисица, коротко тявкнув в ее сторону.
К вечеру у Евы были совершенно стерты ноги, но останавливаться она не хотела, потому что все еще надеялась выбраться хоть к какому-то жилью.
Поела той мелкой травы, которая называлась «заячьей капустой» или еще – «кислицей». Устроила себе нечто вроде шалаша и ночь проспала в нем. Сквозь беспокойную дрему слышала, как кто-то ходит рядом и как будто вздыхает. Действительно здесь кто-то был или нет – Ева так и не поняла.
В начале третьего дня голова болела просто невыносимо, дыхание с хрипом вырывалось из легких. Теперь Еве было жарко, нестерпимо, невероятно жарко, и мелкая дрожь сотрясала все тело.
Она была совершенно одна, но мозг все время рисовал перед ней яркие картины. Она говорила с какими-то людьми, спорила с кем-то, потом поймала себя на том, что беседует с Ирмой, заказчицей из Нью– Йорка, – та требовала сделать какую-то особенную куклу, а Ева доказывала ей, что «этот проект совершенно не в ее стилистике».
Потом появился Даниил, и Ева страшно обрадовалась ему, а потом набросилась с упреками: «Почему ты не рассказал мне об Иве?» – «Зачем?» – «Затем, Михайловский, что я по твоей милости попала в совершенно дурацкое положение!» – «А много ли ты мне рассказывала?» – усмехнулся тот. «Пожалуйста… Я все тебе расскажу, только ты не вздумай меня ревновать. Я встречалась с Яриком, но между нами ничего не было – я от него сбежала. Знаешь, эти бывшие любовники… Правильно же говорят, что в одну реку нельзя войти дважды!»
Как только речь зашла о реке, Ева очнулась. Она была одна, и она была в тайге, совершенно очевидно – больная. Сухой озноб сотрясал ее, и эту непрерывную дрожь ничем нельзя было остановить. Голова раскалывалась на части, а легкие хрипели при каждом вздохе.
А потом она увидела впереди огонек. Поначалу решила, что это очередная ее галлюцинация, но огонь продолжал гореть даже после того, как она несколько раз