Роман с куклой стр. 156
поморгала воспаленными, сухими веками. Сомнений не оставалось – там, за деревьями, горел костер, явно разведенный человеческой рукой. Потом она услышала голоса.
Так Ева, к исходу третьего дня, наконец обрела надежду на спасение.
Едва передвигая ноги, она вышла на большую поляну. Маленькая девочка в длинном, расшитом тесьмой и бисером платье, мягких кожаных сапожках, с двумя длинными черными косами, спускающимися вдоль щек, круглым загорелым лицом и черными щелочками глаз, бросала в костер щепки, а на костре постепенно закипал большой закоптелый казан с водой.
Увидев Еву, девочка взвизгнула и побежала к женщине, одетой и причесанной точно так же, уткнулась ей лицом в живот.
Это были люди. Настоящие, живые люди!
– Пить… – запекшимися, потрескавшимися губами прошептала Ева, ноги ее подкосились, и она упала на траву. В этот самый момент последние силы покинули Еву, и она с чистой совестью позволила себе потерять сознание.
Очнулась много позже – кто-то мягкой тряпкой осторожно протирал ей лицо.
– Ой-ой-ой… – сокрушенно покачала головой какая-то женщина. – Совсем ты, девка, плохой… Откуда будешь?
Откуда она, и вообще, как тут оказалась, Ева решительно не помнила.
Над ней нависал потолок из кожаных шкур, рядом курился вверх столб дыма от костра, еще одна женщина, неподалеку, с сонной безучастностью укачивала на руках младенца.
Внезапно полог из шкур
откинулся – мелькнуло черное ночное небо, и в юрту, пригнувшись, вошел стриженый мужчина, что-то на непонятном языке спросил у женщины, вытиравшей Еве лицо. Та ответила на том же языке.
Мужчина сел на корточках перед Евой.
– Ай, совсем плохой… – озабоченно произнес он уже по-русски. – Ай, какой нехороший… Однако, сильно плохо дело! Мунхэ-тенгри будем звать.
«Кого?» – хотела спросить Ева, но язык не слушался ее. В сущности, ей было уже все равно. «Наверное, у меня воспаление легких…» – равнодушно подумала она и снова провалилась в небытие.
Сколько времени она провела в таком состоянии, неизвестно – может, минуту, а может – сутки. Ева умирала и точно знала, что умирает – это вдруг с такой беспощадностью открылось перед ней, что она даже никакого сожаления не почувствовала. Это было то самое просветление перед концом, которое позволяло ей спокойно оглянуться на всю прожитую жизнь.
– Как глупо, как бездарно… – пробормотала она беззвучно, но ни единой слезинки не пролилось из ее глаз.
– Ты чего? – спросила та самая девочка, которую Ева увидела первой, и шершавой ладошкой провела по ее щеке, точно подбадривая. – Не бойся, сейчас Мунхэ-тенгри придет, она тебе поможет.
«Наверное, они так называют смерть. Поэтично…»
Полог распахнулся на фоне черного неба, потом еще и еще раз… В юрту стали входить люди, они садились вдоль стен, опустив головы.
Потом в юрту последним вошел еще кто-то, осторожно перешагнув через порог. Человек этот был одет как-то по-особому причудливо, в руках его были бубен и колотушка.
– Мунхэ-тенгри! – успела прошептать девочка, отползла от Евы и опустила лицо, точно боясь смотреть на вошедшего.
Вернее, на вошедшую – поскольку Мунхэ-тенгри оказалась женщиной. Сколько ей было лет? Не понять: может быть, тридцать, а может, все шестьдесят – Ева равнодушно, отстраненно взирала на нее.
Мунхэ-тенгри бросила в едва тлеющий костер горсть чего-то, и по юрте распространился сильный запах можжевельника. Потом подержала над огнем бубен и каждую из