Рожденные в огне стр. 44
хотели.
– Интересовалась? – разговор моментально перестал Вассерману нравиться.
– А это и не скрывалось никем и никогда. Кстати, недоработка ваших спецов, когда-нибудь открытость информации такого рода может выйти боком.
– На себя посмотри, – профессор сказал это чуть более резко, чем следовало. – Небось, про тебя можно тоже немало накопать. Вон, я сам в сети час посидел и все, что мне надо было, узнал.
– И что же накопали? – с интересом спросила Камова.
– Ну, откровенно говоря, не так и много, – честно признался Вассерман. – Но вполне достаточно. Родилась в семье среднего достатка. Отец – космобиолог, специализировался на поиске экзотических форм жизни. Профессия интересная, порой героическая, но к войне прямого отношения не имеющая. Мать – вначале тоже биолог, летала вместе с твоим отцом, позже домохозяйка. Отец пропал где-то в космосе аккурат в год твоего рождения, но работал он на правительство, так что пенсию семье выделили неплохую. Пожалуй, тут даже удивиться можно, обычно наши чинуши зажимают казенные деньги, будто свои…
– Довольно.
– Что? – не понял Вассерман.
– Хватит ахинею нести.
– Я не совсем понял.
– Вы говорите, узнали про меня все? Да что вы знаете? – скривилась Евгения. – Что вы знаете?
– Ну…
– Легенду вы знаете. Ту, которую мне сляпали. У нас очень не любят признаваться в ошибках. А на самом деле… Я родилась
на корабле. На погибшем корабле. Он вышел из гиперпространства в поле астероидов. Ошибка штурмана, не более того. Из всего экипажа уцелели только мои родители. Мать уже была беременна. Когда я родилась… В общем, в тот день умер мой отец. Система жизнеобеспечения, тот ее обрезанный кусок, что еще действовал, не потянула бы троих. И он ушел. Просто шагнул в космос. А мы остались жить.
Как мать не сошла с ума, я даже не представляю. Наверное, из-за меня. Когда наш корабль случайно обнаружили, мне было уже пять лет. Вы не представляете, как это тяжело человеку, родившемуся и прожившему в невесомости, привыкать к жизни на планете. Я все помню, несмотря на возраст. Это… Это не передать словами. Врачи, постоянно и непрерывно врачи. У меня в половине костей керамические шпильки – они слишком тонкие, потому что сформировались в невесомости и не могли выдержать мой вес. И до сих пор мне иногда больно ходить.
Над столом повисло тяжелое молчание. Наконец Вассерман вздохнул, осторожно взял руку Евгении в свои ладони, огромные, словно лопаты, и негромко сказал:
– Теперь я и впрямь тебя понимаю. Прости.
– И что ты понимаешь?
– Понимаю, что ты за человек. Извини, я и впрямь не хотел…
– Проехали, – Камова отмахнулась, чувствуя себя так неловко, словно именно она начала этот дурацкий разговор. К счастью, и повод его завершить она увидела сразу же. – О! А вот и наши умники.
– На пять минут опоздали, – хмыкнул Вассерман, бросив короткий взгляд на часы. – Циля Соломоновна никогда не отличалась пунктуальностью…
– Ну и бочка!
Действительно, госпожа Бернштейн, продвигалась к своему, постоянно закрепленному за ней столику (а что, состояние их семьи вполне позволяло столоваться в этом заведении хоть непрерывно, так что уж на обеды-то она сюда отправлялась почти каждый день, благо и до дома совсем рядом) с уверенностью ледокола. Глядя на неспешно идущую гору целлюлита, те, кому не повезло оказаться слишком близко от