Русская дива стр. 604
такую проверку. «Но вот вам по локоть, товарищ полковник, вот вам по локоть и еще глубже, потому что я — чист. Нет ни на мне, ни в вещах моих ни рукописи, ни злата, ни бриллиантов».
— Так могу я одеться?
Он не знал, что тот, о ком он думал и кому почти вслух сказал «по локоть!», находился всего в трех метрах от него — за зеркальной дверью, прозрачной с противоположной стороны.
Да, сидя за этой дверью и держа на коленях пакет с фотографиями Рубинчика с Натальей Свечкиной, Барский с мстительным удовлетворением наблюдал сквозь нее за унижением своего врага. За этим голым, худым, костлявым Рубинчиком с его гусиной от холода кожей, с его безжизненно висящим пенисом и рыжими волосами в паху и подмышках.
И вдруг…
Барский не поверил своим глазам! Резко вскочив, он так стремительно подался всем телом вперед, что едва не выбил головой эту прозрачную дверь.
За левой подмышкой Рубинчика, ближе к лопатке, было крупное, величиной с фасоль, родимое пятно.
Точно такое, как у него, Барского.
«Нет! — закричала вся его суть, вся его кровь и плоть. — Нет! Это слишком! Это чересчур! Это вульгарно, как в худших мелодрамах!»
Но жизнь, как известно, не боится быть вульгарной, как не
боялся сам Барский ни мелочной мести, ни тривиального убийства. И все сошлось в его мозгу, весь загадочный пасьянс его происхождения и его неминуемой встречи с Рубинчиком. Да, тот ребенок, тот отвратительно оравший младенец, его двоюродный брат, которого швырнул вмеcте с ним под платформу их общий дед, — этот младенец не умер! А выжил — неизвестно как и каким Божьим чудом выжил, оказался, согласно его документам, в детдоме, получил там свое имя-отчество-фамилию, и вырос, и стал журналистом, и соблазнил его, Барского, единственную дочь — Ольгу…
— Одевайтесь, — сказал между тем Рубинчику рыжий медбрат, и Рубинчик стал спешно одеваться, гадая, закончилась ли на этом проверка. Если да, то, значит, Барский еще не узнал о бегстве Ольги из деревни и о том, что она здесь, в Бресте. Он вышел из кабинки и увидел Ксеню и Борю, сиротливо стоявших возле стола таможенников. Ксеня держала в одной руке футляр своей маленькой скрипки, а другой рукой, совсем как взрослая, прижимала к себе заплаканного брата с его выпотрошенным плюшевым медвежонком. Рубинчик издали улыбнулся им и даже подмигнул ободряюще и шагнул к стойке пограничников у выхода на перрон.
— Вынуть усе из карманов! — приказали ему два пограничника. — Кольца, браслеты имеются?
— Нет. — Он жестом позвал к себе детей.
Но пограничник остановил их:
— Нет, детям не подходить! Сколько у вас валюты?
— Триста шестьдесят долларов. На жену, меня и детей.
— Предъявите! Сколько советских денег?
— Не знаю. Рублей сорок с мелочью…
— Советские деньги вывозить нельзя.
— А куда их девать?
— Нас не касается. Оставьте на территории страны.
Рубинчик выгреб из кармана смятые советские рубли и мелочь, поискал глазами, куда их деть, уже хотел просто выбросить в мусорную урну, но сдержал себя от этой демонстрации и положил на стол пограничников. Те сделали вид, что не заметили этого.
— Можете взять детей и проходите. Носильщик вынесет ваши вещи.
— А жена?
— Придет, никуда не денется!
«Кажется, пронесло!» — подумал Рубинчик и в этот момент