Библиотека

Русские на Ривьере стр. 419

Размер шрифта
-
+
Тема

которого я столько сделал, открестился от меня при первой же угрозе для ее собственной карьеры. И теперь представь себе ситуацию: семейная жизнь не сложилась, работать мне запрещено. Что делать? Свалить на Запад? Кто меня пустит? Ведь я даже не еврей. Но должен же быть какой-то выход…

Как раз в этот момент от знакомых циркачей я услышал их историю. Они что-то натворили в загранпоездке и имели большие неприятности. Их спасло личное обращение к шефу госбезопасности Андропову, к которому они обратились с покаянным письмом. Я поделился с ними своими проблемами. Они сказали: «В вашем положении единственное спасение – написать руководству КГБ письмо о том, что вы признаете свою антисоветскую деятельность, раскаиваетесь и обещаете быть благоверным».

Но я написать такое письмо не мог. Однако время шло, неделя за неделей, месяц, два – передо мной была глухая стена. И я решился: написал на имя Андропова письмо о том, что из-за бытового скандала сотрудник госбезопасности вошел со мной в конфликт и меня оклеветал, в результате я, режиссер, лауреат таких-то фестивалей, лишился работы. И я совершенно не понимаю, как можно ломать человеку жизнь по доносу, ведь сейчас не 1937 год. Если вы считаете меня виновным, то я прошу, чтобы надо мной был суд. А если нет этого суда, то прикажите прекратить мою травлю.

Пошел в приемную Комитета госбезопасности на Лубянке и бросил там письмо в ящик. Спустя две недели звонок:

– С вами говорят из секретариата Андропова. По поручению Юрия Владимировича вас примет заместитель председателя комитета Филипп Денисович Бобков.

Я тут же к Лене Дербеневу, он говорит:

– Это Пятое управление, которое

ведет всех нас. Ты там, главное, не ври и старайся поменьше давать им на себя материала. Кроме того, они тебя будут вербовать, это совершенно естественно, придумай, как этого избежать.

Выслушав совет Дербенева, я покатил в КГБ вмеcте с женой. Я решил, что если мы будем вдвоем, то они вряд ли станут вербовать. Мы приехали в главное здание со стороны проезда Серова, как было велено по телефону. Нас провели по коридорам, подняли наверх в узком лифте. Бобков оказался довольно милым, интеллигентным человеком. Я сказал: так и так, я все изложил в своем письме, моя жена может подтвердить, что никаких антисоветских речей я не произносил, а этот администратор ресторана действительно вывернул руку ее маленькой дочке. Бобков сказал:

– Да, наш товарищ, очевидно, погорячился. Я посмотрел ваше дело. Но скажу вам, что и без этого инцидента у нас есть к вам много вопросов. Вы чего, собственно, хотите?

– Я хочу открытого, гласного суда.

Он засмеялся:

– Какой гласный суд? Чего там судить-то? Все уже определено. В общем, претензий к вам Комитет государственной безопасности не имеет.

Я говорю:

– Есть все-таки справедливость на свете!

– Да, – он говорит, – есть справедливость. А вот вы нашим сотрудникам угрожаете.

То есть дал понять, что он уверен: я действительно это все говорил, но ладно, мы тебя простили на первый раз. Дальше у нас начался чисто светский разговор – не выступит ли Алла на каком-то юбилее КГБ, не даст ли она концерт. Тут до меня дошло, что он дает эти обещания на словах, а что будет со мной

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.