Русские на Ривьере стр. 426
заставлял ложиться в больницу, чтобы я худела».
Короче, на съемки в Лужники она явилась непомерной толщины, с опухшим лицом, в мужском пальто и в этой шляпке. Это было ужасно. А у нас была замечательная и очень профессиональная группа, и кто-то из художников-гримеров сделал ей замечание, а она, естественно, послала этого художника матом. Художник прибежал ко мне жаловаться. Я решил не вступать с ней в конфликт и сказал второму режиссеру, Валентине Максимовне Ковалевой:
– Попросите тактично Аллу Борисовну, чтобы она сняла эту шляпку. Или хотя бы волосы распустила, потому что она выглядит сегодня не лучшим образом.
Валентина Максимовна подошла к ней, передала мою просьбу. Это вызвало ярость, крик. Лугачева бросилась на эту несчастную пожилую женщину, схватила ее за лацкан и разорвала на ней кожаное пальто.
Тут я сказал:
– Все, съемки окончены. А ты, дорогая, приди в норму, если хочешь сниматься дальше.
Тогда она заявила группе:
– Всем остаться, я буду руководить съемкой!
Ее, конечно, слушать никто не стал. Она от злости схватила кирпич и с ругательствами в мой адрес стала бить фары и стекла моей машины. Вокруг, как всегда бывает при съемках, стояла большая толпа. Я понял, что это предел, и мы со всей съемочной группой приехали на студию, пришли к Сизову. Я сказал:
– Николай Трофимович, я перед вами очень виноват. Конечно, это моя жена, и конечно, я несу за нее определенную ответственность. Но больше я ее снимать не буду. Потому что все ее поведение… Вот сегодня произошел такой случай…
Тут плачущая Валентина Максимовна показала свое пальто, художник высказал свое мнение, оператор – свое, директор картины –
свое. Оно было единодушным. Мол, это просто распущенная фурия без тормозов. То есть повторили практически то, что когда-то сказал Дербенев. Она оскорбляет всех и вся, не подчиняется никому, срывает съемки, скандалит, что ей дали не ту гримерную, что ей не то принесли. В общем, это ад, мы этого терпеть больше не можем. Если вы хотите продолжать съемки этого фильма, то вы ее и снимайте, а мы уходим – режиссер, оператор, художник, второй режиссер, директор – вся группа уходит с картины.
Сизов говорит:
– Ладно, все свободны, а режиссер останется.
Когда все вышли, он сказал:
– Ты понимаешь, что я не могу закрыть картину? В тематическом плане «Мосфильма» стоит музыкальная мелодрама.
– Понимаю.
– Ты понимаешь, что ты только что от КГБ отмазался, а теперь опять по твоей милости скандал?
– Не по моей.
– Ну все равно, ты причастен. Ты понимаешь, что это для тебя конец?
– Понимаю.
– И что ты скажешь? Как мне поступать?
Я говорю:
– Поступайте, как вы считаете нужным. Вы руководитель студии.
– У меня, кроме твоей картины, еще сорок в производстве. Ты сам-то видишь выход?
Я говорю:
– Выход есть.
– Какой?
– Взять вместо нее Софию Ротару.
Он говорит:
– А чего? Ротару – хорошая певица. А ты доснимешь на оставшиеся деньги?
– Досниму.
– А эта Ротару не устроит то же самое? Говорят, эти эстрадные певицы все сумасшедшие.
Я отвечаю:
– Знаете, я с Соней всего несколько раз общался, но, по-моему, она очень милый и приличный человек.
– А чего? – повторил он. – Хорошая идея. Давай езжай за Ротару, только никому не говори. Она где