Библиотека

Русские на Ривьере стр. 428

Размер шрифта
-
+
Тема

наше расставание с Аллой требовало каких-то объяснений с ребенком. Конечно, я мог бы просто уйти, мама бы ей сама все объяснила, к этому моменту девочке было десять лет. Но после скандала на съемке, когда я понял, что это конец наших с Лугачевой отношений, я поехал в дом отдыха, где девочка в этот момент отдыхала с бабушкой. Это было в конце лета, я взял ее за руку, мы пошли с ней в лес, и я ей сказал:

– Знаешь, Кристаллик, мы, наверное, с тобой больше не увидимся, потому что мы с мамой твоей расстаемся. Такие вот дела.

Она меня обняла, мы с ней оба немножко поплакали в лесу, никто этого не видел.

И я стал снимать другую картину, она называлась «Душа». А с Лугачевой мы через какое-то время развелись. Я предложил ей мировое соглашение о разделе имущества, но она сказала:

– Нет, я хочу, чтобы был суд, потому что ты должен оставить мне все.

– В каком смысле все?

– Ну все это все. Антиквариат, который ты из Ленинграда привез, картины, мебель. Все должно быть моим.

Я говорю:

– Послушай, у меня и так к тебе предложение самое благородное: я оставляю тебе квартиру, которая получена под мои документы и в которой сделан огромный ремонт. Но существуют законы, по которым все, что до брака принадлежало каждому из супругов, к ним же и возвращается.

– Нет, ты должен отдать мне все.

– Но почему все?

– Ты должен платить за то, что спал с самой великой женщиной двадцатого века!

Я расхохотался.

То есть она сама поверила в то, что я, развлекаясь, выдумал и с помощью Гущина, Плотникова и других своих друзей внушил всей стране.

А ведь, откровенно говоря, на старте гонки она была не самой сильной певицей своего поколения. Конечно, ее выигрышной стороной были артистичность и напор, но Долина и Отиева обладали значительно лучшими вокальными данными. А Ирина Понаровская – вот кто мог стать звездой международного класса – и красавица, и умница, и голос дай Бог какой! Но ее муж, мой коллега и режиссер Леня Квинихидзе, оказался мудрее меня, занимаясь собственной карьерой, а не карьерой жены.

Прошло много лет. Я Лугачеву давно не вижу, живу во Франции. И приезжаю как-то на побывку в Москву. Захожу к приятелю, разговариваем о делах, вполглаза смотрим телевизор. А там: «Ба-а! знакомые лица!» Лугачева представляет Россию на конкурсе Интервидения, кажется, в Ирландии. Решила тряхнуть стариной и показать всему миру, как надо петь. Все участники конкурса пели лирические песни, а она вышла с жутко пафосной и, естественно, заняла…дцать какое-то место из тридцати возможных. Это ведь настоящий международный конкурс. Там нет прикормленных журналистов, там нет прикупленных членов жюри и никто не знает, что она самая великая певица XX века. Здесь все по-честному.

– Да-а, – говорит мой приятель. – Умылась. Кто ее только туда пустил?

А тут как раз бегут наши телевизионщики брать у «победительницы» интервью.

– Куда они лезут? – возмущается приятель. – Не нужно ее сейчас трогать после такого позора. Она же может руки на себя наложить.

– Как бы не так, – отвечаю я, – сейчас ты услышишь, что это был подвиг. Что все в дерьме, а она

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.