Русский транзит стр. 36
станут говорить. Поэтому я и устроил базар. Мести метлой – в этом искусстве им равных не найти: просидевший на зоне два десятка лет мог своим лексиконом нагнать жути на кого угодно. Но я – не «кто угодно» и, смертельно оскорбив козлом-петухом, перешел к заключительной стадии. Чего-чего, а язык силы, закон кулака они хорошо понимают и уважают. Ну, кулаком меня бог не обидел, так что…
– Чё-о-о?! Кто козел?! Кто петух?! – заорал Беспредел и, только-только я успел сказать: «Сами выбирайте между собой!», кинулся на меня.
Впрочем, я успел не только сказать. Вырубать его надолго не входило в мои планы, потому я чуть, слегка, провел каге-цки, короткий боковой, по печени – так, что он, как и обещано, прилип к стенке, ополз.
Но недооценка Глисты могла дорого мне обойтись.
Реакция на козла-петуха оказалась у него молниеносной: почти в полной коридорной тьме я не столько увидел острый блеск, сколько кожей ощутил, всем наработанным опытом, – заточка целила в горло, и, не уклонись я на инстинкте, дышать бы мне с присвистом, если вообще дышать.
В узкой, заставленной шкафами и вешалками, коммунальной кишке не размахаешься, да и Беспредел в прямом смысле путался под ногами.
Я отпрянул назад и, прыгая от стенки к стенке, уворачиваясь от выпадов Глисты, достиг комнаты, впал в нее спиной, сбив с ног кого-то из игровых.
Глиста – следом, с заточкой наизготовку.
Но тут-то, на просторе, мне было где разгуляться. Боковой удар ногой в голову справа, подсечка под опорную слева, короткий прямой кулаком. Не давая Глисте упасть, поймал в воздухе за плечи и – приложил затылком о стену.
Не убий, сказано всем и каждому в Библии.
Не убий, сказано мною самому себе после Афгана.
Я и не убил.
Но внушительно наказал.
Жутковатое зрелище: Глиста валялся бездыханный, скорченный, полностью оправдывая свою кличку. Народ безмолвствовал. Секунду-другую. Окаменели. А потом, толкаясь, спотыкаясь в коридоре о тушу Беспредела, перескакивая через нее, высыпались из катрана. Логично! Если двоих лучших бойцов-хранителей положили в момент, то что с ними, с остальными, может статься?!
Последним, криво и жалко улыбаясь, по стеночке впритирку, бочком-бочком улизнул Игорек Бецкой, но не забыл прихватить свою пропитку. С выигрышем, Игорек!
Единственная обитаемая комната из уже разъехавшейся коммуналки превратилась в необитаемую. И я – этаким Робинзоном. Еще парочка полуживых (полумертвых) Пятниц. Глиста – надолго. А Беспределу пора прийти в себя.
Я волоком протащил его из коридора в комнату. Взял с подоконника початую бутылку водки и тоненькой струйкой с высоты своего роста стал поливать ему физиономию. Беспредел пожевал губами, с трудом глотнул, засипел, замычал от режущей боли – водка в глаза попала. Заелозил по полу, силясь приподняться.
– Лежать! – скомандовал я сверху вниз. Пусть знает свое место. – Кто грохнул Борюсика?!
– Не знаю! Век воли не видать! Знать не знаю! Ну, чё, ну, не знаю!
– Знаешь. Кто из ваших ему звонил, пятьдесят тонн требовал?! Для ровного счета к ста тоннам год назад! Не ты?! Не Глиста?!
– Ну, нет! Ну, нет же! Ну, чё! Хоть у Глисты спроси!
У Глисты спрашивай – не спрашивай… он молчать будет.
Еще, как минимум, часок.
– С кем вы вдвоем, ты и он, Борюсика