Библиотека

Русский транзит стр. 727

Размер шрифта
-
+
Тема

– На ночь не едят! – пустил я в ход мужской авторитет, демонстрируя: конечно, Барабашка, я с тобой заодно, однако я и с мамой заодно. – Настоящие бойцы не едят.

– А что мне делать?! – проявил упрямый характер (или характерное упрямство – возрастное) черепаший сенсей. – Я спать расхотел!

– Займись поисками тапок, например.

– Или на компьютере поиграй! – ядовито присовокупила Лийка. – Нет желания?

– М-мым-м! – обиделся Барабашка. Сами сказали: входи, а сами… Сговорились!

Ребенок и есть ребенок, даже если уже увлекается порнушными компьютерными играми. А я, кстати, и не подумал о ребенке. Надо было ему что-нибудь привезти. Хотя бы символически. Что можно привезти в подарок восьмилетнему сыну Лийки Ваарзагер, обосновавшейся в Нью-Кеннане, работающей на компанию Уильяма Гейтса, цена которому шесть миллиардов?! Только символически… Черт! Не подумал. Матрешку ту же из русско-сувенирного киоска в Бас-Стейшн. Черт! И в карманах пусто. Не успел поднакопить необходимой мелочевки, из которой всегда выберешь нечто ценное – ценное для ребенка тем, что оно, нечто, ВЗРОСЛОЕ. Ну там… авторучку, зажигалку, брелок. О! Брелок! Ключики мне, надеюсь, все же пригодятся, а вот брелок… Не дарить же, в самом-то деле, Барабашке «томас»…

Я нашарил в кармане головнинскую связку, отъсоединил ключики, стряхнул их обратно в карман и покрутил кольцо на пальце, и так и сяк жонглируя центробежно-разбежавшимся «яблочком» на цепочке. В том смысле, что у нас, у каратистов (у нас с Барабашкой), любой предмет функционален – и для ключей, и для разминки пальцев.

– Совсем забыл! – примиряюще, натужно сказал я. – Это тебе! – нет, не умею лицемерить с детьми. Казалось бы, польстил Барабашке: получи брелок для ключей, которые тебе уже полагаются по возрасту – от квартиры, где деньги лежат, от гаража, от личного сейфа… а заодно этот брелок используется вместо тренажера, видал?! Казалось бы.

– М-мым-м! – продлил обиду Барабашка. Нечего задабривать!

– Борух! – воспитательно сказала Лийка, впервые на моей

памяти назвав Барабашку не прозвищем, а именем.

– Я есть хочу! – уперся пацаненок, вляпавшись в цугцванг (любой ход ведет к проигрышу) и… выпрыгнув из цугцванга, по-детски начхав на правила игры: он таки подставил ладонь лодочкой и, как только брелок перекочевал к нему, цапнул зубами пластиковый яблочный символ Нью-Йорка. Сказано: есть хочу?!

Раздался хруст.

Тот самый случай, когда человек обнаруживает свои неисчерпаемые резервы – драпая от убийц, удачно сигает через десятиметровую пропасть, сдвигает многотонную стальную преграду, взлетает на высоту трех метров без опоры. В общем, тот самый случай. Заставь повторить – ни за что! Ан единожды, но удалось, было.

Заставь меня повторить то, что я проделал с Барабашкой – ни за что не повторю. Даже я не повторю. Реакция реакцией, но, услышав хруст, я выдернул «яблочко» из зубов Барабашки еще за милисекунду до того, как услышал хруст. Со стороны стопроцентное впечатление – анкл-Саша рехнулся и клещами-пальцами голову свернул ребенку или челюсть удалил.

Лийка горлово сказала «Акк! Аккк!» – астма выхлестнула из долгой засады, перекрыла кислород. Барабашка издал жуткий нутряной писк. Рыба-фиш и прочая еврейская снедь шлепнулась в пол. Но еще до того, как прозвучал шлепок, я уже сжимал подарочек в кулаке. И дрожь колотила меня, будто «паркинсон» напал. Вот он, страх!

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.