Рутина стр. 354
на своей жене.
– Жена, – сказал я. – Иди сюда. Поцелуй меня.
– Муж, – сказала она. – Объелся груш.
Почему кричат «горько» на свадьбе? Никогда не задумывался. Может быть, какой-то намек, наводка на то, что скоро в жизни ничего не останется, кроме горечи?
– Йо мус – но шус, – вспомнил я каламбур индийской торговки на берегу моря.
Мы повозились еще немного, мне удалось кончить. Сопля так и лежала на супруге, пока я работал языком. Несколько незамысловатых движений, повторяешь их в определенной последовательности в течение пяти – семи минут и ждешь, пока случится клиторальный оргазм. Раньше у нас случались сильные похмелья, и мы могли заниматься любовью целый день. Чуть-чуть опохмеляясь. После пьянки мы ехали каждый на свою работу, но докладывались друг другу, когда шли дрочить в туалет. Сейчас дровишек не хватало, каждый был отдельно от второго. Мои мысли уже не здесь, они были далеко. Летали по улице, покупали овощные пельмени в корейском магазине, сидели на светофоре, поднимались к небу. За пределы города и страны, за пределы Земли.
Очень хотелось уехать, и, когда мы загрузили полный багажник книг в тачку нашего друга веган-хача Эдуарда, я расслабился. На заправках покупал пиво и ссал в полях, любуясь летними видами. Костя делал зарядку и бегал вдоль дороги. Часами я смотрел в окно, ни о чем не хотелось думать, хотелось ехать и ехать через август. До этого у меня случались туры, но такого удовольствия они не приносили – прежде мы ездили, как правило, с музыкантами, вшестером, а в иные разы еще был тур-менеджер и звукорежиссер. В коллективе из трех человек гораздо легче. Двое всегда могут поговорить, а третий заткнуться. Я давно не слушал музыку для удовольствия, но в поездке мы слушали много всего. Главным открытием для меня была группа The Organ. Лучшая песня на альбоме называлась «Memorize The City».
– Там три лесбиянки, – объяснил Костя. – Вокалистку даже называли Моррисси в юбке.
– Ба, странно, что я раньше не слышал.
Когда мы с Эдуардом включили этот трек раз двадцать, Костя сказал, что уже жалеет, что открыл нам группу:
– Все выжали, до последней капли, всю магию, как зубную пасту, выдавили. Я же теперь ее слушать не смогу.
– Сможешь уже через месяц. Сейчас тебе так кажется.
– Мне надо выдавить зубную пасту, – сказал Эдуард. – Доедем до хаты, и я пару тюбиков расплескаю!
Умалишенные организаторы, небольшие пьянки, вписки, попытки объяснить, что такое еда по вегану, утренние выезды. Так шли дни. Я засматривался на девчонок после концертов, но, даже если чувствовал расположение, видел огоньки, горящие в глазах, когда они подходили ко мне за фотографией или автографом, не решался кадрить.
– Эдуард, отец мой. У нас случится ебля в этом туре? – спрашивал я.
– Не знаю. Че вы пасуете? Костик тоже вон ходит как инопланетянин. Там такие сосочки были. Хоть в Казани-то надо. Там же настоящие пахлавушечки.
– Да у меня еще зрение плохое, – сказал Костя. – Это Жука может разглядывать баб даже во время репа с плохим освещением.
Я мог, да. Во время концерта в Перми это случилось. Я увидел девчонку такой красоты, какой еще не видел. Среди сорока человек, пришедших на концерт, была она, которой можно было посвятить унылый бред своих песен.