Рутина стр. 379
разрушенном туалете, посреди комнаты с бокалом вина, смотрел настороженно-вопросительно. Ирина С. щебетала на смежной с гостиной кухне, болтала с кем-то у фруктов, говорила о той разновидности вегетарианства, которую она себе выбрала.
– Рыбу я иногда ем, молочку реже, но от яиц стараюсь отказываться…
Какие-то голоса спорили об актерах и режиссерах, сплетничали, обсуждали гонорары и грязное белье. Никто не говорил о нашем фильме.
– Я лучше пойду, Роман Леонидович. Так себе праздник.
Рома зло махнул мне на прощание.
Никого тут не знавшая Вика сидела в углу и уже тоже была готова свалить. По дороге она утешала меня как могла и даже сказала, что начала влюбляться. Мы решили хорошо напиться.
– Потрогай меня, чувствуешь? Я же вся мокрая, – бормотала она, засыпая. – Что ты со мной наделал? Я влажная. Мокрая до ниточки. У меня твои бездарные песни в голове играют. Пошел ты.
Сам я почти не спал. Дождался рассвета и, не прощаясь, свалил в Петербург. Мы не виделись несколько месяцев. Московская гастроль меня утомила снова. Потом встретимся на какой-то вечеринке, и там Вика плюнет мне в лицо.
Контора, где работал Костя, приказала долго жить, женщина его бросила во второй раз, а мне просто хотелось сбежать. К счастью, наш друг Эдуард, веган-хачик, тоже сидел без работы, и в мае мы поехали в тур по югу страны на его машине. Сперва проехали Липецк и Саратов… Тесные клубы, организаторы, свалившиеся каждый со своей луны, – было очень мало времени на подготовку путешествия, по пятьдесят – семьдесят человек на концертах. Мы – два тридцатилетних реперка, плохой или не очень плохой звук, пиво и дешевый ром.
– Это мой любимый сорт концерта, – будет говорить Костя. – Магия здесь и происходит.
Как только мы загрузили багажник книг и вырвались, мне стало хорошо. Вот путешествие, и я попробую оторваться от своей борьбы и невозможности сделать выбор. Я смотрел в окно, на дорогу, на страну и понимал, что это лучшая жизнь – приезжать в город, чтобы покинуть его назавтра. Все, что тебе нужно, – зубная щетка, сменное белье и ноутбук, на котором печатаешь заметки и с которого ставишь минуса.
Эдуард помогал продавать книги, мурлыкал, как котик, и скулил, как волк, когда видел красивых девчонок. Мы пытались устроить соревнование, кому первому перепадет старый добрый sunn-vynn, но два города прошли без побед. Ночью в Липецке меня позвала гулять какая-то красотка с татухами на лице, мы припивали пиво, она смеялась. Когда я полез целоваться, взвизгнула:
– Ты же женат! Ты что делаешь?
Я развел руками и бросил ее, а также и свою бутылку посреди улицы. Почему-то я был очень оскорблен. Куда ты лезешь, сука, бормотал я. Какое твое дело! Как ты вообще посмела говорить о моей жене, дура? В Саратове Костю наглаживала по ляжке очкастая филологическая дама, но дальше дело не шло. У него в глазах набухала боль по женщине. Я все твердил ему: забудь, забудь, она тебя не любила, если не сможешь отцепиться, тебе станет очень плохо.
– Ты не знаешь, как она пахла, – отвечал Костя.
– К счастью, не знаю! Вот лучше – обрати внимание, – я указывал на очкастую.
Та поцеловала Костю в щеку, но его лицо задрожало в ответ, как