Сафари на гиен стр. 32
составил протокол, оштрафовал обеих и пригрозил, что, если еще раз так будет, оформлю на пятнадцать суток. Испугалась Шура, поскучнела, больше никаких гулянок, а Евдокия ходит гоголем, совсем ее загрызла, добилась своего.
– Вот, Сережа, рассказал я тебе много баек, а все равно, я считаю, ерунда все это, не повод для убийства. Мало ли соседок ругаются, друг другу волосы повыдергают, но до убийства чтобы дойти – это, я тебе скажу… Уж ты мне поверь, я участковым двадцать лет без малого работаю, людей знаю.
– Да, Пал Савельич, дохлое это дело убийцу Евдокииного искать. Ты знаешь, это же третье дело такое, у нас считают, что маньяк тут орудует.
– Ну, Сергей, здесь я тебе не помощник, про маньяков я ничего не знаю.
– Ладно, пойду я, Пал Савельич, спасибо тебе. Ты тут посматривай, как и что, понаблюдай. Если что заметишь, уж звякни мне или зайди.
– Зайду, а как же. Удачи тебе. Может, и докопаешься до сути, хотя, если маньяк это… – участковый с сомнением покачал головой.
Когда человек увлечен своей работой, он может говорить о ней часами. Римма Петровна Точилло могла, забыв все на свете, в течение двух-трех часов увлеченно рассказывать о внедрении тыквовидного цепня в телесные полости промежуточного хозяина. Если же речь заходила о скребнях, в особенности факультативных, в иновационной стадии – она просто теряла человеческий облик, и однажды в академической столовой, забыв, что ее соседи по столу хотя и биологи, но не гельминтологи, то есть не специалисты по паразитическим червям, так живо описала процесс размножения нематод, что одного немолодого впечатлительного профессора увезли в больницу в состоянии средней тяжести, а от доцента средних лет ушла жена, потому что он перестал есть и вскрикивал во сне.
Римму Петровну такая реакция удивляла. Она не могла понять, как нормальный, развитый, образованный человек может не восхищаться изумительными пропорциями плоских и круглых червей, их поразительной приспособляемостью и жизнестойкостью. Кое-кто из сотрудников шепотом утверждал, что Римма читает рукописи своих статей заспиртованному в банке восьмиметровому бычьему цепню, а злые языки поговаривали, что она собирается посвятить ему свою монографию.
Только одного Римма Петровна не переносила: когда ее любимых гельминтов называли вульгарным словом «глисты».
В этот вечер пятницы в Институте животноводства было весьма оживленно. Тому имелись три причины. Во-первых, приподнятое настроение всегда царило в учреждениях вечером в пятницу, это осталось еще с советских времен. Во-вторых, что гораздо важнее, сегодня утром в институте выдали наконец долгожданную зарплату за весь прошлый квартал. При такой радости каждый сотрудник чувствовал себя именинником, а для прекрасного настроения имелась еще и третья причина. Именно сегодня справлял свой юбилей старинный сотрудник института, всеми любимый профессор Сергей Аполлинарьевич Земляникин, начальник отдела полорогих. Сергею Аполлинарьевичу исполнялось семьдесят лет, но внешне ему никто никогда не дал бы его возраста. Профессор был высоким мужчиной с крупной головой, сидящей на крепкой шее, – в отделе полорогих вообще работали рослые полнокровные мужчины с красными лицами. Говорил профессор густым басом, но при всей своей простецкой внешности был интеллигентнейшим и деликатнейшим человеком. Профессор был сегодня доволен всем: и что выдали зарплату, и что так кстати подвернулся юбилей, и теперь он сможет пригласить к себе всех старых друзей и соратников. Торжественная часть была