Сафари на гиен стр. 33
утром, его поздравляла дирекция, и даже из Москвы прислали телеграмму. Телеграмм вообще было много, но больше всего юбиляр обрадовался одной, присланной из опытного хозяйства. В ней содержалось поздравление с семидесятилетием и сообщалось, что гордость института, племенной бык Сергуня замечательной гернзейской породы, повредивший незадолго до этого ногу, поправился, ест с аппетитом и приступил к своим обязанностям. Словом, профессор Земляникин был бы сегодня наверху блаженства, если бы не… Если бы не досадное препятствие в виде Риммы Точилло. Дело заключалось в том, что Римму никак нельзя было приглашать на юбилей. Потому что она будет весь вечер говорить о своей работе, то есть о
глистах. И жена Сергея Аполлинарьевича поставила ему вчера жесткое условие: или она, или Римма. Когда-то давно Сергей Аполлинарьевич уже сделал такую глупость – позвал Римму, неудобно было отказать. Вечер был испорчен. Сотрудники маялись и потихоньку убегали покурить на лестницу, жена и остальные родственники (не биологи) боролись с подступающей тошнотой. Остановить Римму не было никакой возможности. После ее ухода в семье был жуткий скандал. Жена Земляникина утверждала, что увлечение работой тут абсолютно ни при чем, что Римма делает все нарочно, исключительно по вредности характера, и что ей, жене, со стороны виднее. В общем, сегодня Сергей Аполлинарьевич был озабочен только тем, чтобы Римма не прослышала, что он приглашает гостей, и не заявилась собственной персоной или еще того хуже, не поняла, что ее не хотят видеть, и не затаила обиду. Этого-то Сергей Аполлинарьевич боялся больше всего.
Сотрудники, посвященные в сложную проблему, разбрелись по кабинетам и усиленно делали вид, что работают. Римма пребывала в своем кабинете в обществе банки с цепнем, и младший научный сотрудник Леночка Мохеровская с кафедры козоводства не раз уже подбегала к ее двери, цокая каблучками, и подсматривала в замочную скважину.
Рабочий день близился к концу. Надо было решаться. Земляникин жутко боялся Римму Петровну, но в данном случае жену он боялся больше, да и не хотелось портить всем праздник. Профессор решился:
– Выходим по одному, в коридоре больше двух не собираться!
Перешептываясь как дети, сотрудники на цыпочках устремились к выходу под неодобрительным взглядом сторожа Васильича. Васильич Римму сам терпеть не мог, но делал вид, что ни капельки ее не боится.
Земляникин позвонил жене, шепотом сказал ей, что они едут, потом запер кабинет и вышел. Проходя мимо двери с раздававшимся оттуда стуком пишущей машинки, он замедлил было шаги, потом махнул рукой и почти побежал к лифту, столкнувшись по дороге с Васильичем.
– Ну, ни пуха вам! – крикнул тот на прощание.
И уже войдя в лифт, профессор услышал, как стукнуло ведро, хлопнул себя по лбу и побежал по коридору.
Худая изможденная женщина мыла пол. Вот она устало облокотилась на швабру, и тут наскочил на нее профессор Земляникин. Он обнял ее за плечи и зашептал на ухо.
– Анна Давыдовна, голубушка, да бросьте вы ваши ведра-тряпки хоть на один вечер! Поедемте ко мне. Все у меня сегодня будут. Посидим, повспоминаем, отвлечетесь…
– Спасибо, Сергей Аполлинарьевич, – слабо улыбнулась она, – да разве ж я могу работу бросить? Кто же за меня сделает? А если не уберу, то запросто выгонят меня. Так что желаю вам хорошего вечера, а я уж тут…