«Сапер ошибается один раз». Войска переднего края стр. 72
статистику. Я оказался в госпитале в Мелекессе, лежал несколько месяцев, но из раненой кости все время наружу шел гной. В результате остеомиелита образовался свищ, несколько раз меня брали в операционную, чистили ногу, но кость продолжала гнить. В один из дней ко мне подошел замполит госпиталя и спросил: «Мы хотим послать тебя на долечивание домой. У тебя где родные есть?» И я ответил: «У меня никого нет…»
На комиссии меня признали негодным к строевой службе. И тут замполит мне говорит: «Тебе все равно некуда податься. Мы тебя отправим в Караганду, в войска НКВД. Будешь охранять угольные шахты. Там тебя кормить будут, и где спать место найдется, у них своя санчасть, будешь в Караганде долечиваться».
А мне было все равно, куда направиться, гол как сокол и «один как перст на целом свете», а что такое войска НКВД, я представлял себе смутно. Поехал в Караганду, и как увидел, куда я попал, — в глазах темно стало. В комендатуре мне сказали: «Пойдешь в ВОХРу, товарищ старший сержант. Конвоировать с твоей ногой, конечно, не сможешь, но на воротах посидишь». Мне дали место в солдатской казарме.
— Как отнеслись к раненому фронтовику в охранной части НКВД?
— Нормально отнеслись — прибыл из госпиталя, на гимнастерке медаль «За отвагу». В
штабе только спросили, знаю ли я что-либо о судьбе своих родных, и предупредили, что категорически запрещено вступать с зэками в какие-либо разговоры. Но такие, как я, не были там в диковинку, к тому моменту многих покалеченных фронтовиков, ограниченно годных, после госпиталей посылали на охрану лагерей и оборонных предприятий, чтобы не списывать их из армии «по чистой». Дисциплина в этой части хромала на обе ноги, в казарме процветало повальное пьянство и сплошное воровство, но я ни во что не вмешивался, сидел на воротах и отдыхал после передовой. Кстати, зэков на шахтах кормили почти как вохровцев, голода не было.
— Долго вы прослужили в Караганде?
— Чуть больше двух месяцев. Потом меня вдруг вызвали к замполиту, который спросил: «Ты в Вильно родился?» — «Так точно». — «Как уроженец Литвы, поедешь в Балахну, в Литовскую национальную дивизию, у нас распоряжение — всех „литовцев“ после госпиталей отправлять только к ним!» — «Вильно всегда был польским городом. Да и не хочу я туда ехать, и литовского языка я не знаю. Отправляйте в любую стрелковую часть». — «Не поедешь в Литовскую дивизию — пойдешь под трибунал!» Мне выдали продовольственный аттестат на дорогу, поменяли обмундирование на новое, и я получил документ, в котором было написано: «Старший сержант Вайцман направляется на место службы в воинскую часть номер такой-то, город Балахна». Добирался я туда почти целый месяц. В Новосибирске, на вокзале, ночью лег спать на полу, снял сапоги и положил рядом, так сапоги украли. Пошел босым на местную толкучку, снял с себя гимнастерку, продал ее кому-то и на вырученные деньги купил себе какие-то тапки. Когда прибыл во 2-й запасной батальон в Балахну, каптерщики стали требовать, чтобы я сдал новое обмундирование и сапоги, а у меня их уже не было. Неделю продержали в карантине, потом отправили в саперный взвод, проходить курс подготовки. Вел занятия какой-то офицер, бывший гражданский инженер. На второй день черт меня