«Сапер ошибается один раз». Войска переднего края стр. 73
дернул показать, что я все в минном деле знаю, инструктор стал возмущаться, мол, что я тут вообще делаю, и меня сразу же отправили в маршевую роту. Через пару дней маршевиков погрузили в вагоны и оказались мы под Невелем, где в это время вела боевые действия 16-я стрелковая Литовская дивизия.
Меня зачислили в 93-й отдельный саперный батальон дивизии, в котором я провоевал до лета1944 года, пока не получил тяжелое ранение и не стал инвалидом.
— Какие задачи выполнял батальон? Каким был его численный состав?
— Батальон имел всего человек сто личного состава, командовал им литовец, майор Стрельчюнас, а замполитом был «старый коммунист», русский из Литвы. Батальон делился на две роты. Большинство саперов были русские ребята, евреев и «русских литовцев» было немного. Коренных литовцев было всего несколько человек, а в моем взводе их не было вообще. Одним из литовцев в батальоне был старшина, брат одного из руководителей Коммунистической партии Литвы. Он безбожно воровал наш пайковый спирт и продукты из солдатского котла, а как напьется, начинал орать: «Жиды! Ненавижу!» Пристрелить его нам было не с руки, так как на передовой он с нами рядом не ползал, так мы пошли к замполиту, потребовали, чтоб он принял меры, но все было бесполезно, никто не хотел связываться.
Я был назначен командиром отделения, в котором было всего пять человек. Батальон собирался вместе, только когда нашу дивизию отводили с передовой на отдых в тыл, а так все подразделения были приданы стрелковым полкам, и наш взвод, например, все время был задействован на участке 249-го стрелкового полка подполковника Лысенко.
— С дивизионной или полковой разведкой приходилось работать?
— Постоянно. Мне запомнился один эпизод в районе Городка. Разведка пошла за «языком», мы сделали им проход между двух озер в минном поле трофейных шпрингмин. Три разведчика ушли вперед и не вернулись, и стрельбы особой не было слышно. Уже рассветало, а разведчики не возвращаются. Приказа на отход мы не получали. По неписаному закону саперы должны оставаться на «нейтралке» до самого возвращения разведгруппы и, если поиск прошел «без шума», закрыть минами проход в поле и только после этого отползать к своим траншеям. Мы зарылись в снег на берегу озера и пролежали весь день, до наступления темноты. А мороз в этот день был градусов 20, у нас с собой не было ни крошки хлеба, ни грамма спирта, на задание мы пошли только в ватниках, прикрытых белыми маскхалатами. Вечером я послал одного сапера назад, он вернулся, передал нам приказ возвращаться. Мы поставили мины по прежним местам и поползли назад. В
передовой траншее нам дали выпить, принесли горячую кашу, и тут один из офицеров, литовец, говорит другому: «Только наши литовцы могут такое выдержать!» Я не стал его поправлять, что со мной были только три еврея, пусть думает, что мы литовцы. Про невернувшуюся разведгруппу потом сказали, что они просто к немцам сами ушли, преднамеренный переход к врагу. Но так ли это?
— Отделение саперов находится на нейтральной полосе, занимается минированием и разминированием переднего края. К чему надо было быть всегда готовым?
— Немецкие минеры были очень изобретательными специалистами. Все время нас ждали новые сюрпризы. Нарываешься на связку противотанковых мин, а рядом присоединена шпрингмина.
Очень