«Сапер ошибается один раз». Войска переднего края стр. 85
— Нет, зимой белый маскхалат, а летний также хороший, не нуждался ни в чем.
— Не тренировались перед выходом в разведку вместе с разведчиками?
— Нет, нас перед выходом прикреплял к группам командир взвода. Нам вообще нечасто приходилось таким делом заниматься, только в длительной обороне. Тут же такое дело — сначала наблюдают, где и как укреплено, ищут слабое место, потом наблюдают движение людей, только после идут в разведку за «языком». А мы же под конец войны в основном наступали.
— Были ли у вас как у саперов какие-то послабления или привилегии?
— Нет, ничего не было, да и какие привилегии могли быть?! Вот разведчики сходят на вылазку, после вылазки отдыхают, а у нас даже такого не было.
— Как сложилась ваша послевоенная жизнь?
— После окончания войны мы стояли в Восточной Пруссии в Кирхаузене месяца два, потом нас сформировали и отправили в Калининскую область, где я прослужил до 1950 года, там мы много разминировали. После демобилизовался, сначала уехал в Эстонию, но нечего там было делать, все было разграблено. Сестра моя была замужем за офицером, тоже участником войны, по ранению он остался в Таллине. Она меня пригласила приехать, там я устроился на холодильный завод. Специальности у меня гражданской не было, сначала учился на слесаря, проработал два года. Приоделся, но мне климатические условия совсем не подошли, а родители жили уже в Крыму, вот я и приехал в поселок Зуя, так и остался здесь, работал шофером в торговле. Здесь же и жену встретил, которая работала бухгалтером. Дети родились, два сына и дочка…
Рябушко Владимир Михайлович
(интервью Артема Драбкина)
— Как вы начали войну?
— Я был мальчишка. Для меня все, что происходило, было кошмаром, было непонятным делом. Многое было непонятно: что творится, какая обстановка, где мы. Я был призван в армию на своей родине, в Смоленске, это было 6 июля 1941 года. Когда началась война, сначала призывали 1912 год, потом 1913 годи так дальше. Мой год 1922-й, и нас вместе с 1923 годом призвали в один день, 6 июля. Наверное, человек 80 призвали и пешком направили в сторону города Ельни. В районе этого города на реке Днепр есть Соловьев Перевоз, и вот там уже сидела в окопах дивизия. Немцев не было, но шли непрерывные бомбежки, обстрелы. Все эти три дня, которые мы туда шли, 60 или 70 километров, постоянно звучала команда «Воздух!». По нам летели и крупные, и мелкие бомбы, нас обстреливали пулеметным огнем. Так мы шли три дня и пришли в часть, в нашу дивизию.
— Какая дивизия?
— Кто ее знает? Я ничего не понимал, даже не знал, какая это дивизия была. Потом нас повели в 8-й танковый полк и начали обмундировать как танкистов.
Танкисты отличались от обыкновенной пехотуры цветом гимнастерки — они были стального цвета, как и пилотки. Дали мне ботинки, а обмоток не хватило. Старшина мне говорит: «Ладно, в первом бою достанешь обмотки», — это у меня тоже в памяти осталось. Дали нам оружие: винтовки, подсумки.
— А танки были?
— Да какие танки! Как мы потом поняли, танки эта часть должна была получить только в 1943 году, так что мы все выступали в роли пехотинцев. Наш берег, где мы держали оборону,