«Сапер ошибается один раз». Войска переднего края стр. 86
был высокий. Там мы и расположились. Выкопали окопы, пулеметные ячейки, подальше были расположены артиллерийские позиции. Дивизия заняла полосу обороны, и вот 28 июля был мой первый бой. Рано утром налетели самолеты, отбомбились. Немцы идут лавиной, и все стреляют из автоматов. У некоторых были укреплены пулеметы на колясках — это сплошной огонь. Но наши тоже как дали с нашего берега! Заработали наши пушки, минометы, и эту атаку мы отбили. Такое было воодушевление, радостный подъем: мол, «мы вам покажем!» Немцы отошли. Потом, через 30–40 минут, еще раз налетела авиация, еще раз отбомбила по всему нашему переднему краю, и пошли в атаку танки с пехотой. Завязался серьезный бой; на нашем участке мы отошли во вторые траншеи, метров на 300–400, и там залегли. Бой шел целый день. К вечеру положение восстановилось, мы опять заняли свои позиции. Вот так битва за тот Соловьев Перевоз длилась в течение целого месяца. Битва была серьезная! Потом они нас все-таки выбили, и началось отступление. Шли мы в основном ночами, а днем в кустах маскировались. Немцы нас окружили, раздробили, и мы шли отдельными группами. Мое сознание в то время не осмысливало, что вообще творится. Все лежат, и я лежу, все встают и вперед, и я вперед.
— В атаку ходили?
— Отбивали
атаки, чтобы самим уцелеть. Задача наша была не ясна, только идем и идем, и вдруг — впереди нас уже немцы. Вчера еще там немцев не было, значит, пойдем налево. Командиры наши тоже пребывали в растерянности, управления не было. В 1943 году уже была другая война, совсем другая. А это был драп-марш, по-русски говоря! Самый настоящий драп-марш, с колоссальными потерями. Как я сказал, у Соловьева Перевоза продержались мы месяц, а потом немцы как врезали, справа обошли, слева обошли, разрезали нашу систему обороны на клинья. Дальше пошло сплошное отступление, вплоть до Вязьмы. В Вязьме окружили 2 октября пять наших армий.
— Близко немцев видели?
— На расстоянии ближнего боя. Мы драпали от них. У них у всех в основном автоматы были, а у нас винтовки. У нас автоматы были только у разведчиков и в охране, а в линейных частях, в дивизиях — винтовка.
— Убегать приходилось?
— Да. Вспоминать сейчас трудно… Война-то не на один день шла. Перспектива была плохой, сегодня жив — хорошо, а завтра…
Уже в сентябре месяце, помню, нас построили в овраге: «Кто имеет среднее образование — выйти из строя». Тем, кто вышел, в том числе и мне, скомандовали: «Сомкнись, за мной шагом марш». Нас отвезли в Москву. Там посадили нас в поезд и свезли в город Нижний Тагил, на Урал. Еще раз: призвали меня 6 июля и в книжке сделали запись: «С 11 июля по август 1941 года — красноармеец, 8-й танковый полк, Московский военный округ». А потом так написали: «С августа 1941 года по 24 октября — красноармеец 10-го отдельного запасного саперного батальона Уральского военного округа. С 24 октября 1941 года по 28 июня 1942 года — курсант Златоустовского военно-инженерного училища, город Златоуст, Уральский военный округ».
В училище я учился 6 или 8 месяцев. Инженерные части — это саперы. Учили нас саперному делу: минно-взрывное дело, военные мосты, переправы, маскировка войск, водоснабжение