Шаровая молния стр. 104
преступлений подсудимых.
Геннадий слышал уже по местному радио о злодействах своего «школьного друга», который занялся преступным ремеслом, еще когда работал посредником на винзаводе; а в начале девяностых создал крупную банду, действовавшую не только в Геленджике, но и в других городах. Двое его агентов орудовали в Ижевске.
Когда стали допрашивать Долгорукова, он с язвительной усмешкой заявил:
– Ничего отвечать не буду. Я занимался строительством и ни в чем не виноват. Все вы сфабриковали, чтобы отобрать у меня мой бизнес.
И далее на вопросы прокурора, адвоката молчал.
К трибуне попросили пройти главного свидетеля – Голубкова Геннадия Васильевича.
Геннадий спокойно и убедительно рассказал о своем сверстнике с самого детства. Более подробно остановился на геленджикских встречах.
Рассказ Геннадия дополнили Людмила и земляки преступника, которые знали о махинациях Долгорукова, но что он является главой банды, не догадывались. Как ни юлили подельники главаря, стараясь умалить его вину, прокурор рушил все их придумки.
Не сумела своим краснобайством и адвокат Марина Казанцева, не раз вступавшая в острую полемику с обвинителем, доказать несостоятельность некоторых эпизодов преступлений, якобы совершенных другими фигурантами. Суд приговорил: убийц Чудородновой Людмилы Петровны – Тагирова и Безбородько – к двадцати годам заключения, их главаря Долгорукова – к десяти годам…
– Я бы твоего школьного дружка не к десяти годам, а к высшей мере наказания приговорила, – с возмущением сказала Людмила, когда они покинули зал правосудия. – К смертной казни – он больше всех виноват. А ему… Откупился, наверное, сволочь.
– Возможно, – согласился Геннадий. – Денег у него – миллионы. Пойдем, пообедаем в приличном ресторане. Такая горечь во рту после этого суда…
– Нет, никого не хочу видеть. Давай лучше пообедаем в особняке моей сестрицы. Зайдем в магазин, купим все, что надо. И еще раз помянем нашу милую, любимую Ланочку.
– Согласен.
Они купили бутылку водки, сыра, колбасы, курицу, обжаренную в гриле, фруктов и, распаковав все на столе в кухне, приступили к трапезе.
– Ты накануне обмолвилась,
что у тебя есть предложение. Поделись, – напомнил Геннадий.
– Теперь можно. Извини за мою откровенность и не обижайся, если тебе мое предложение не понравится. – Она пригубила рюмку, помолчала. – Я еще после гибели Ланы сразу подумала о тебе. Противоестественно женщине делать предложение, и я, наверное, первая нарушаю традицию, но ты мне понравился при первой нашей встрече. Короче, я предлагаю тебе взять меня в жены.
Геннадий опустил голову.
– Можешь не отвечать, я поняла и не обижусь, – сказала Людмила.
– Ну, почему же, я отвечу. – Геннадий взял ее за руку. – Я тоже хорошо запомнил наше первое знакомство в Сочи. И оценил: мои притязания, настырность не обидели тебя, не оскорбили.
– Я уже в то время хотела быть с тобой. Совесть не позволила. И твое мнение: что бы ты подумал обо мне, если бы я, имея мужа, легла с тобой в постель?
– Ты вразумила меня. Помнишь, что сказала тогда?
– Разумеется. Стихом Пушкина: «Я другому отдана…» Ты и в самом деле не осудил, что я пригласила тебя на дежурство?
Он пожал плечами:
– Нет. Я понимал тебя. Ты тогда была права. А теперь – я в твоем положении. И хотя не был расписан с Ланой, она была мне женой. Я очень любил ее. Ушла из жизни она мгновенно, а