Сборник работ. Восьмидесятые стр. 17
при царе в тюрьме сидела за политику. А много лет спустя я узнала, что забирали ее по инициативе «снизу». Уже после войны в соседнем с ней доме умирала женщина, попросила позвать Павлу Григорьевну, повинилась перед ней, что оговорила ее, польстившись на ее мужа и намереваясь прибрать его к рукам (муж Павлы Григорьевны был завхозом в школе). Это мне рассказал Шкрябин Виталий, он после войны учительствовал в Умбе.
На фото Виталий Шкрябин — ученик, сидит впереди рядом с директором Коганом (Коган — пятый справа). В войну я Шкрябина случайно встретила в Мурманске, тогда наши войска наносили очередной удар по немецко-фашистским захватчикам (зима 1944 — 1945 гг.), а он, старший лейтенант, из армии был списан по ранениям и учился на учительских курсах, в группе было 26 девушек, а он один. Позднее он несколько лет жил здесь, во Фрунзе, и мы дружили семьями, военные дни вспоминали часто. Дословно помню одну его фразу: «Ребята, держись! Нас пятеро, но мы — рота!!!» Я спросила, сколько человек было до боя. Он объяснил, что рота была укомплектована полностью, по нормам военного времени — 250 человек.
Умер Шкрябин два года назад в пос. Вольгинский Владимирской области. Он болел давно, и у него к этому времени были полностью удалены желудок с селезенкой и часть двенадцатиперстной кишки, ведь он воевал в блокадном Ленинграде, военные там тоже ели когда съедобное, когда не очень.
В том же поселке проживал упоминаемый Вами учитель Шумилов Алексей Павлович. Он, может быть, туда потому переехал, что там находится детское учреждение (дом ребенка? детдом? интернат?) для детей Мурманской области.
На фото рядом со Шкрябиным Ваня Шумилов, брат этого самого учителя. Ваню в войну я однажды встретила, это было летом 1944 года. Бои шли под Ленинградом, он лежал в соседнем госпитале, мне сообщили, я его навестила. Он мне рассказал, что под ним развалился третий самолет, его при взрыве забросило на дерево. Позднее с четвертым самолетом он погиб.
Я 10-й класс закончила за неделю до войны, училась вместе с Вадимом Закандиным. Вадим не погиб, как считают многие, его после войны видели. В Умбу он не вернулся. В 1937 году его отца направили директором на лесозавод, в том же году «забрали». А мать, кажется, в войну то ли сама выехала, то ли была выслана как жена «врага народа» (Мурманская область в войну была закрытой, въезд запрещен, ненадежные элементы изгонялись).
Закандина в войну я тоже встречала. Приехала я как-то из Мончегорска в Кандалакшу в командировку, и умбские девушки предложили мне посмотреть, как Вадька директора школы гоняет — Когана, он ведь рядовой, а Вадька — офицер. Мы замаскировались около полигона, на котором проводилась строевая подготовка. Вадим привел отделение солдат, сам стоял и отдавал команды «вперед — назад», «бегом — кругом», «лечь — встать», а Коган, худющий, шинель вокруг ног обвивается, старается изо всех сил, пот по лицу катится, вид измученный и жалкий. Я после этого Вадиму писать перестала без объяснения причин. Не только сейчас, я и тогда понимала, что я не права, что нельзя солдат отправлять на фронт без подготовки, и кто-то это должен делать. Но как Вадька смеет Когана гонять?!!
Жива,