Секс с учеными: Половое размножение и другие загадки биологии стр. 319
среди прочих самцов мгновенно вырос до небес. Многие пытались повторить его шутку (она очень нравилась самкам), но у них не получалось – видимо, не хватало мозгов.
Итак, самцы в модели Гаврильца и Воуза придумывают шутки. Как и в случае с нашим шимпанзе, это происходит случайно, однако, чтобы перенять чужую шутку, уже нужно немного ума. Шутки могут быть более или менее сложные, и простые шутки запомнить проще – их в ту же самую голову помещается больше. В самом начале развития нашей воображаемой популяции ситуация с умом печальная: шутки придумываются и тут же пропадают зря, потому что никто не в состоянии запомнить ни одной. Однако согласно модели ум способен спонтанно увеличиваться на одну ступеньку в результате мутации. Опять же, вначале эти мутации отбором не поддерживаются: шутки придумываются не очень часто, и вполне вероятно, что носитель одной единицы разума и удачливый шутник так никогда и не встретятся. А сам по себе ум в модели рассматривается как слабовредный признак: ресурсы он потребляет, а толку от него нет.
Но затем наступает перелом. Некто, чей разум уже вырос в результате мутации на одно деление, внезапно узнает пару удачных мемчиков. Он демонстрирует их самкам и оставляет большое потомство. Надо сказать, что модель Гаврильца и Воуза можно обвинить в сексизме: для самок обладание умом не дает ровным счетом никакого преимущества, они лишь оценивают шутки самцов и выбирают лучшие. Это, конечно, упрощение, потому что ген ума будет распространяться и среди самок и, наверное, повышать их избирательность в отношении самых умных самцов. Однако и тех условий, которые были заложены в модель, оказалось достаточно, чтобы популяция начала стремительно умнеть. А чем больше умных, тем активнее запоминаются и распространяются мемы, тем больше этих мемов вокруг, тем больше возможностей у умного самца ими блеснуть и тем полезнее становится разум. Это та самая петля положительной обратной связи, которую ищут ученые в истории эволюции интеллекта, потому что иначе его взрывной рост никак не объяснить.
Но вот вопрос, который должен представлять для современного человечества особый интерес: а как долго будет продолжаться эта цепная реакция поумнения? Тут симуляция Гаврильца и Воуза делает интересный поворот. Когда некоторые самцы поумнеют до достаточного уровня, они смогут запоминать уже довольно сложные мемы – из тех, что занимают сразу всю голову, вроде теоретической физики или шахмат, а на всякую чепуху не остается времени и места. Поначалу это не страшно, даже хорошо. Но когда шуток вокруг становится слишком много, они начинают конкурировать друг с другом за место в головах самцов. Вспомним Докинза: мемы ведь тоже могут дифференциально размножаться, а значит, эволюционировать. Разумеется, в этом соревновании побеждают самые незатейливые приколы: их, при прочих равных условиях, больше помещается в голову. Зачем читать Вольтера, если можно запомнить и пересказать девушке полдюжины шуток из «Твиттера»? Простых шуток становится все больше, они заполняют собой всё, и в такой среде некоего достигнутого уровня ума становится вполне достаточно. Дальнейшее поумнение уже не приносит умнику никаких дивидендов (мы еще помним, что сам по себе ум в этой компьютерной симуляции – слабовредный признак). Между тем с каждым поколением шутки становятся все проще. И тут в модели Гаврильца и Воуза наступает медленная, но уверенная интеллектуальная деградация.
Поумнение компьютерной популяции продолжалось на протяжении 20 000 поколений – это, в случае людей, соответствует примерно полумиллиону лет. Вступили ли мы в фазу деградации? Об этом прямо сейчас озабоченно совещаются антропологи. В 2021 году поступили сообщения, что за последние 3000 лет средний размер мозга человека вроде бы слегка уменьшился, а в 2022-м эти выводы были пересмотрены: нет, не уменьшился, однако совершенно точно не растет последние 30, а возможно, и 300 тысячелетий. Разумеется, самым никчемным аргументом в этой дискуссии было бы обращение к результатам компьютерных симуляций: слишком уж много было в них заложено совершенно произвольных предпосылок. Кроме того, прямая связь между физическим размером мозга и его «объемом» в том смысле, в каком его учитывала модель Гаврильца и Воуза, ничем не подтверждается.
У нас просто нет других возможностей закончить этот рассказ, кроме открытого финала. Гипотезы о происхождении