Семь фунтов брамсельного ветра стр. 1056
проводом подключили камеру к телевизору. Юрий Юрьевич сходил в прихожую и запер дверь.
…Все получилось! Начиная с того момента, как Илья рубанул по дискете! Значит, Борис и Юрий Юрьевич сперва снимали из прихожей, через дверь, тихо и незаметно. Правда, иногда кадр прыгал и метался – не так-то просто снимать камерой, спрятанной в чемодане. Но все было видно и понятно. Как рассказывает Илья о сломанной дискете, как нервничают и грозят те двое, требуя отдать видеокассету…
Я смотрела на экран и всхлипывала. Слезы бежали по щекам и капали с подбородка на руку, которой я гладила опустевшую сломанную дискету, как котенка. Папина же… Пусть ни для чего не годная, все равно сберегу. Положу в книгу вместе с кленовым листом и бумажкой, на которой записан ключ к паролю…
– Ну, хватит, девочка, – шепнул мне Юрий Юрьевич. – Ты молодчина. Иди умойся. Сейчас поедем в редакцию.
– Зачем? – всхлипнула я.
– Надо поговорить, уточнить кое-что…
Мы поехали в “Городские голоса” в старенькой скрипучей “Ладе”. Борис вел машину, Илья сидел с ним впереди, а я сзади, с Юрием Юрьевичем, который что-то напевал.
Я спросила у косматого затылка брата:
– Иль, что такое “бобаликона”? Ты брякнул тогда “мучача бобаликона”…
– А! Это значит “глупенькая девочка”.
Я шмыгнула носом:
– Хоть бы когда-нибудь что-нибудь хорошее сказал своей единственной сестре.
Он оглянулся, поймал очки. Растянул губы.
– Ладно. Донселла эр о ика.
– Чего-чего?
– Я говорю: героическая девица…
1Я оказалась дома минут через пятнадцать. На третий этаж взлетела с разбега, затрезвонила. Илья открыл сразу. Он
был сосредоточен и насуплен. Я сразу сделалась такой же. Сидела внутри какая-то виноватость, поэтому я сказала сварливо:
– Ты чего-то совсем… не того… Везде шпионы чудятся…
Илья не полез в спор. Коротко сообщил:
– Открылось… О чем там, пока не знаю, сперва какое-то предисловие. Я не читал, торопился перебросить файл по разным адресам…
– Зачем?
– Мучача бобаликона, – выдохнул он и малость обмяк. – Ладно, давай посмотрим, что там…
Монитор был включен, и я с полутора метров различила заголовок и крупный текст:
ПредисловиеВсе, что здесь написано, я не показывал до сих пор никому. Не оставляет опасение, что я полез не в свое дело. Вроде бы занимаюсь этим не первый день, но как подумаю, что надо будет эти страницы развернуть перед другими людьми, схватывает робость, как перед первым прыжком с самолета. Иногда спрашиваю себя: “Зачем тебе это надо? Куда ты суешься?” Но не написать все, что накопилось, тоже не могу…Я шагнула ближе, присела к столу. Но Илья быстро сказал:
– Подожди. Слушай и запомни. Если вдруг появятся непрошеные гости, зайди в туалет. На полке слева, за полотенцем лежит мой мобильник. Наберешь двадцать два, ноль семь, двенадцать и скажешь; “Передайте Борису – они уже здесь”. Повтори…
Я повторила, как молодой агент в детективном фильме:
– Двадцать два, ноль семь, двенадцать. “Передайте Борису – они уже здесь”… Иль, а если Бориса не будет на месте?
– Неважно. Главное – скажи, что надо.
У меня что-то нехорошо ёкало под селезенкой.
– Иль, а…
– Подожди. Вот дискета, спрячь где-нибудь на балконе.
Я послушно пошла на балкон. Там слева от двери была прибита полка с цветочным ящиком (осталась от Лифшицев). Из него спускались плети молодого вьюнка.