Семь фунтов брамсельного ветра стр. 1095
это недалеко, и возвращайся, позвонишь опять.
– У меня ни копейки.
– Ч-черт, и у меня…
– Ладно, подождем до завтра, – сказала я, решив что нельзя бесконечно катиться в яму уныния. Так и свихнуться недолго. Пашка будет там нервничать и названивать зря? Ну и… пусть слегка понервничает. А может, и не будет. Не слишком ли спокойно он убеждал меня “держаться” и обещал, что все “утрясется”? Похоже, что просто из вежливости. Ясное дело, мысли его о другом…
Я села рядом с Ильей.
– Чегой-то ты вся в депрессии, – заметил он, пряча под усмешкой тревогу. – Нехорошо.
И я в ответ вдруг выдала то, что иногда чувствовала по вечерам, при горьких мыслях:
– Иногда кажется, что лечу с самолета к земле, а у парашюта застряло кольцо…
– А в чем причина? Ты же знаешь, что кольца не застревают сами собой… Они никогда не застревают. А кроме того, у каждого парашюта есть прибор, который открывает его автоматически на высоте пятисот метров – хоть дергай, хоть не дергай.
– Почему же не открыл… в тот раз?
– Ты меня спрашиваешь? Выводы комиссии были невнятные. Да и что я понимал тогда? И мама…
Я вспомнила (хотя не любила и боялась вспоминать про все про это ):
– Еще ведь бывает обязательный осмотр перед прыжками? Проверка. Да?
– Бывает… Понимаешь, девочка, мы сейчас рассуждаем в рамках инструкции парашютного спортклуба. А она не предусматривает вероломства…
Я тяжело повернулась к брату.
– Иль… Ты все еще думаешь, что в этом виноват Будимов?
– Что значит “все еще”?
– Но это же… такая черная жуть. Когда предают друзья…
– Девочка, настоящие не предают…
“Господи, зачем я поругалась со Стаканчиком?..”
Илья обнял меня за плечо.
– Думаешь, мне хочется верить в это?.. Но я же думал дни и ночи. Я искал факты, старался узнавать, сопоставлять. Ты просто еще не знаешь много из того, что знаю я. Всякая логика – и формальная, и диалектическая – говорит одно… Помнишь, вы с Пашкой в прошлом году рассуждали о пеленгах? Когда на пересечении двух линий находят нужную точку? А здесь линий не две, их – десятки. И все сходятся в одном… Да теперь не все ли равно? Он
получил, что заслужил. Видимо, такая карма…
Я поняла, что сейчас разругаюсь и с Ильей.
– Какая карма?! Ты рехнулся! Там под оползнем погибло вместе с ним столько невиноватых! Они-то при чем? Просто так, заодно?!
Илья помолчал, убрал руку с моего плеча, откинулся к спинке скамьи.
– Подполковник Будимов погиб не под оползнем. Гаевский звонил, в интернетовских “Известиях” проскочили уточненные данные. Он был убит на том же шоссе, но за несколько минут до лавины. Одиночным выстрелом…
Опять стало зябко до озноба.
– Чьим… выстрелом?
– Неизвестно. И едва ли мы когда-нибудь узнаем… Возможно, чеченский снайпер, им платят немало баксов за каждого убитого офицера… А может быть, какой-нибудь мальчишка, у которого при зачистке забрали родителей и он будет мстить, пока жив… Или мародер…
Я молчала.
Илья потрепал у плеча мои длинно отросшие волосы.
– Ничего, мучача, все проходит, как говорил Экклезиаст. В августе все-таки съездим в Тюмень.
– Тебе нельзя…
– Ты ведь знаешь: если нельзя, но очень хочется…
Мы немножко посмеялись. Илья сказал, что ему пора на процедуру. Я чмокнула