Семь фунтов брамсельного ветра стр. 1096
его в щеку пониже заклеенного очка и пошла домой.
По дороге я зашла к Томчику, но у них было заперто. Идти к Стаканчику мириться было стыдно. Да и снова начали крутить меня хворь и слабость.
Дома я легла и долго смотрела в окно сквозь Лоськин глобус. “Все проходит”. И Лоська вернется с выздоровевшим отцом, и с Пашкой наладится связь, и со Стаканчиком помиримся, только… будет ли дальше так хорошо, как раньше? Кажется, в жизни что-то закончилось. Не вокруг, не с друзьями, а во мне самой…
Мама пришла раньше обычного, подсела ко мне.
– Киснешь?
– Ага.
– Ну, все равно. Надо поговорить…
“Еще какая-нибудь неприятность!”
– Говори, мам…
– Скажу сразу, главное. У нас есть возможность переехать в Петербург…
Я вмиг уловила суть:
– Насовсем?
– Да.
– Дядя Костя зовет?
– Видишь ли… Он звонил уже не раз. Есть, мол, для меня интересная работа. Не хуже, чем здесь. И есть возможность обменять нашу квартиру. Вернее, продать здесь и купить там. Он говорит, что у него на примете очень удачный вариант. Только решать надо быстро… А?
– Мама… так сразу… А Илья?
– Илья переведется в Петербургский университет. Это можно устроить, если похлопотать…
– А он захочет?
– А захочет он расставаться с нами?
– Ма-а… Боюсь, что здесь у него есть кое-кто, кроме нас…
– У “кроме нас” в Петербурге живет отец. И давно ее зовет к себе. С матерью они в разводе, дочка не прочь перебраться к папе…
– Как всё одно к одному…
– Не всё, к сожалению. Масса проблем. У нас тут прекрасная глазная клиника, а там неизвестно, как сложится… Но с другой стороны…
– С другой стороны, там не будет друзей с опасными мыслями о Кавказе, – догадалась я. – И редакции, где соблазняют переводом на журфак…
– Ты взрослая девочка. Все понимаешь…
Я все понимала. Или думала, что все понимаю. Например, то, что судьба иногда делает повороты, когда один отрезок жизни кончается и начинается совсем другой…
В конце концов, не все ли равно откуда переписываться с Пашкой?
Лоська? Он будет рядом с отцом, хватит у него радостей без меня.
Лючка, Стаканчик, Томчик? Они не соскучатся друг с другом. Тем более, что впереди новый Петрушин фильм…
Худо мне будет без них? Сперва, наверно, да. Но когда-то все люди расстаются. И лучше по-хорошему вспоминать “корабельное братство”, чем видеть, как оно угасает и рассыпается… по твоей собственной вине, Женечка!
Зато впереди – Нева, Эрмитаж, музеи, новые встречи, дядя Костя, парусные корабли, которые часто заходят с моря! И само это море – рядом!..
– Мама, можно я подумаю?
Она поцеловала меня.
– Подумай… и согласись. Ладно?
– Я… наверно, ладно…
Спала я неважно, однако без больших тревог. Просто не отпускали мысли о новом. А под утро приснилось все-таки плохое. Приснился Будимов.
Он в каком-то странном мундире с эполетами шел по пустому, горячему от солнца шоссе. Кругом была серая степь. Были и горы, но они синели далеко и никакими оползнями не грозили. Стеклянно и оглушающе трещали кузнечики.
Будимов шел, и я смотрела ему в спину. Не двигалась с места, но он почти не отдалялся, хотя шагал, шагал… Потом на пути Будимова встал мальчик. Я не сразу узнала Томчика. А когда узнала, очень испугалась.