Семь фунтов брамсельного ветра стр. 1108
сказал: “Тогда иди один. Найдешь и возвращайся сам, на следующей электричке. Потому что ему надо было на работу… И наверно, он думал, что я один через лес не пойду…
– И ты пошел?
– Женя, а что было делать?
– И нашел монетку?
– Да, у самого кострища. Лежит и блестит, будто ждет… И тут подошел папа. Вернулся… Взял меня на руки и говорит: “Толька, ты меня прости…” Я сказал: “Да ладно, я бы вернулся сам, не маленький”. А он: “Я не за это, я за все… И за то, как в прошлом году, с ружьем…” Вот… На электричку мы опоздали, ну и пусть… Теперь мы никогда не будем ссориться… Я папе рассказал, что в фильме стрелял не по правде, а он только посмеялся. Мы оба смеялись…
Я понимала, как радостно сделалось Томчику там с отцом. И какой счастливый он вернулся. А
здесь – эта глупая история со мной и Стаканчиком.
– Томчик, ладно! Идем!
Он заулыбался… и вдруг перестал. Звонко хлопнул себя ладонью по лбу:
– Ой! У меня, наверно, бабушкин склероз! Я забыл, что Ника не будет дома до трех часов! Он говорил вчера, что пойдет со своей мамой по каким-то делам!
– Не беда. Пойдем после трех.
– А ты не передумаешь?
— Клянусь!
Томчик заулыбался опять.
– Значит, можно не торопиться, да?
– Можно…
– Тогда я посмотрю корабли. – Томчик дурашливо свалился на бок, дотянулся до тяжеленной книги “Самые знаменитые парусные суда”, которую я недавно выложила на край дивана. Потянул к себе…
Я прислонилась к стеллажу и смотрела, как он, сопя от усилий, разворачивает громадный том. “Том – Томчик… Нет, речь не о том …”
“Прощайте, Скалистые горы…” – снова завелось в памяти.
Не следовало сейчас говорить об этом Томчику. Ему было так хорошо… Но я не могла удержать печаль в себе.
– Томчик, давай я подарю тебе эту книгу.
Он вскинул глаза – удивленные, недоверчивые… обрадованные. И… встревоженные!
– Женя, зачем?
– Так, на память.
– На… какую память?
– Потому что… видишь ли, я скоро уеду.
– Куда? – Томчик оставил книгу, быстро сел опять, упираясь сзади ладонями.
– В Петербург…
– Надолго? – шепотом спросил он, уже чувствуя ответ.
– Насовсем.
Томчик шевельнул губами:
– Зачем?
– Так получилось. Переезжаем…
Томчик заплакал. Сразу, бесшумно, крупными слезами. Не опуская лица, не отводя глаз.
– Ты что? – Я села перед ним на корточки. – Перестань… Господи, не маленький ведь уже… Томчик…
Он и правда был уже не маленький, не тот, что при первом знакомстве. Пожалуй, такой, как Лоська в прошлом году. А плакал, как малыш, безутешно и открыто.
– Перестань… а то я тоже…
Он перестал. Мотнул головой – полетели брызги, взметнулись и опали волосы. Он скинул лямки, вздернул красно-белую полосатую майку, вытер ее подолом щеки. Сказал, глядя непонятно куда:
– Почему так получается? Сначала все хорошо, и вдруг сразу все плохо…
– Томчик… ну, не так уж плохо. Не всё. Бывает же, что переезжают люди…
Он глянул сквозь сырые ресницы:
– А зачем… ты…
– Знаешь что? Пойдем погуляем. Я все по дороге объясню.
– Пойдем… А куда?
– В одно место… не очень веселое, но хорошее. Подходящее…
3Мы пошли на пустырь к сухому дереву, где до той поры я бывала только с Лоськой. Я взяла