Семь фунтов брамсельного ветра стр. 1107
есть менеджер Василий Григорьевич, который на той неделе как раз собирается в Петербург. Да ты его знаешь, с бородкой и в очках…
Я не помнила Василия Григорьевича с бородкой, но какая разница!
Весь день у меня в памяти звучала мелодия “Прощайте, Скалистые горы”. Она помогала сохранять не очень-то веселое, но спокойное состояние духа. А еще помогала заглушить тревогу о Томчике, которая нет-нет да и давала себя знать.
“Завтра утром схожу к нему снова”, – решила я.
2Утром Томчик появился сам – около десяти часов, когда я уже собралась из дома.
– Ну, наконец-то… бродяга. Где ты был эти дни?
Спокойным голосом и почему-то глядя в сторону, Томчик сообщил, что они с отцом на три дня ездили к какому-то дяде Сереже в Калинцево.
– А вчера я заходил, тебя не было. Соседка выглянула, сказала, что ты ушла.
– Я уходила всего на полчаса, на почту.
– Значит, так совпало… А потом я пошел к Нику, и мы до вечера были на озере, на пляже…
– Я с Ником поссорилась, – бухнула я сразу, чтобы не томиться.
– Знаю… – Томчик скинул кроссовки, забрался с ногами на диван-кровать, сел, обхватив колени. И смотрел то ли с укором, то ли просто с печалью.
Я заметила, что правый карман у него опять надорван, а рядом с давно засохшей царапиной еще одна —припухшая, с мазком йода. “Будто и правда стрелял в том сне!”
– Что, опять грохал из своего нагана, да?
– Нет. С чего ты взяла?
– Потому что у тебя вновь порвано и расцарапано. Я вижу, вон…
– Просто зацепился за сучок…
– Давай зашью карман.
– Не надо, тут же не сильно порвано. Вечером сам зашью…
Тогда я сказала в упор:
– Ты на меня сердишься из-за Ника, да?
Он сел прямо, вцепился в коленки побелевшими пальцами, глянул распахнутыми глазами.
– Женя, я ни капельки не сержусь. Я только очень-очень хочу… чтобы вы крепко помирились.
– Господи, а я разве не хочу?
Томчик сбросил с кровати ноги, откинулся, уперся сзади ладонями. Глянул снизу вверх, я стояла перед ним, длинная и глупая.
– Так иди и помирись!.. Хочешь, пойдем вместе?
– Я… хочу.
– Идем прямо сейчас!
– Ладно… Подожди. Надо собраться с духом…
– Зачем…
Я прочувствовала себя виноватой дошкольницей.
– Ну, Томчик… стыдно же. Сперва наорала на человека ни за что, а теперь…
Он смотрел очень серьезно. Даже брови свел, но не от строгости, а от внимательности.
– По-моему, если человек первый просит прощения, это не стыдно. Даже если виноват… Папа недавно мне тоже сказал: “Ты мня прости…”
– За что?!
– За то… что случилось прошлым летом. Я рассказывал. Про ружье…
– Томчик… это он, когда увидел, как ты палишь из нагана?
– Ничего он не видел. Все было по-другому…
– А как?
– Вчера… Мы переночевали в палатке, на берегу. Потом свернули ее и пошли на станцию. Я сунул руку в карман, я часто проверяю, на месте ли она… – Томчик извернулся, вытащил из левого кармана монетку с “Резольютом”. – Вот… А ее не было!.. Я так перепугался! Говорю: “Наверно, выронил у костра. Надо идти, искать…” Папа говорит: “Не выдумывай, на поезд опоздаем”. А я сказал, что все равно надо идти. Потому что я без нее не могу… Папа