Семь жизней до счастья стр. 32
чтобы позлить императора.
Отец вздохнул, поднял изможденную руку и нежно погладил меня по голове, как в детстве.
– Наша Юньсян выросла.
Я молча посидела с отцом, пока он, ослабевший, не уснул от усталости. Тогда я покинула опочивальню, села в ярко-красный паланкин и позволила доставить себя во дворец.
Императора я не увидела. Старший евнух, управлявший делами, разместил меня в заброшенных покоях в глубине женской половины дворца. Вероятно, здесь проживали наложницы, впавшие в немилость. По ночам до меня доносился женский плач. Он звучал мелодично, как песня, и убаюкивал, поэтому спала я хорошо.
Дни во дворце текли в одиночестве – холодном, будто снег, однако они пролетали так же быстро, как моя служба в храме Лунного Старца. Только тогда я мечтала о вине, которое не могла себе позволить, и сетовала на скупость Юэ Лао. Теперь же от нечего делать я вспоминала снежную ночь, когда Лу Хайкун покраснел и спросил, согласна ли я выйти за него замуж.
День свадьбы неумолимо приближался. Число стражников, охранявших двери моих покоев, выросло. По ночам я больше не слышала женских рыданий – только тяжелые шаги дозорных, что угнетало даже сильнее, чем напряженная обстановка в резиденции наместника северных земель.
В одну из таких снежных ночей, будучи не в силах заснуть, я накинула одежду, подошла к окну и распахнула ставни. У меня на глазах черная фигура молниеносно оглушила стражника у дверей. Я моргнула, недоверчиво вглядываясь в знакомый силуэт.
– Эй…
Едва я открыла рот, человек в черном оказался перед окном, вытянул руку и прикрыл ладонью мой рот.
– Молчи.
Его лицо скрывала черная ткань, голос звучал приглушенно, но мы прожили бок о бок больше десяти лет, поэтому я узнала его без труда.
Он настороженно прислушался, а затем стянул с лица платок. В его глазах заискрились отблески снега.
– Юньсян, это я.
Я похлопала его по руке, давая понять, что ее можно опустить.
– Да, я вижу.
Похоже, Лу Хайкун совсем не дорожил жизнью. Как главарь мятежников смог незаметно проникнуть во внутренние покои императорского дворца? Я невольно протянула руку и ущипнула его за щеку так сильно, что она покраснела. Лу Хайкун скривился и зашипел от боли, но не оттолкнул мою руку.
– Больно, Юньсян, – пожаловался он.
– Лу Хайкун! – Я пристально уставилась на него и спросила: – Тебе не нужна твоя жизнь?
Юноша посмотрел мне прямо в глаза:
– Нужна. А еще мне нужна ты.
Избитая фраза, слетевшая с его уст, почему-то не показалась мне пошлой. Она прозвучала искренне и серьезно, словно ребенок давал клятву прилежно учиться.
Я молчала.
– Я не лишился рассудка, меня пытались отговорить… – произнес Лу Хайкун, потом запнулся и опустил глаза, будто вспомнил что-то ужасное. – Но когда я услышал, что тебя похитили…
– Никто меня не похищал, – перебила я безучастным и четким голосом. – Я оставила тебе записку. Я сама решила вернуться в столицу.
Не глядя на меня, Лу Хайкун продолжал:
– Стражники Цзичэна доложили, что тебя грубо взвалили на плечи и унесли…
При виде его лица у меня защемило сердце. Я вдохнула, набрав полную грудь холодного воздуха.
– Я оставила записку, Лу Хайкун. Ты знаешь, что я сама захотела вернуться.
Уголки его губ задрожали, словно он хотел возразить или же оправдать и меня, и себя.