Семейный заговор стр. 14
и беспокойству. Эта женщина излучала веселье и жизнерадостность. Таких женщин Шолто, иногда опускавшийся до вульгарностей, называл «пышными грудастыми телками». Тридцати пяти лет от роду, почти светится энергией — все это никак не укладывается с представлением о медиуме или о ком-то еще, связанном с миром духов. Шолто не спускал бы с нее восхищенных глаз и похлопывал ладонями, как бы аплодируя великолепному зрелищу. Мисс Рейнберд недолюбливала Шолто, но, надо отдать должное, — его трудно было обвинить в лицемерии. Он всегда открыто заявлял и делал то, что ему действительно хотелось. Это, конечно, создавало проблемы. Его невозможно было отговорить от того, что он желал сделать.
— Я хочу, чтобы вы сразу для себя уяснили, мадам… Бланш, — чопорно произнесла миссис Рейнберд. Сама она еще не решила, как ей держаться с посетительницей.
— Было бы лучше, если бы вы сразу стали называть меня просто мисс Тайлер, — предложила Бланш, улыбнувшись. — Мадам Бланш — профессиональное имя.
Было ясно, что здесь придется действовать крайне осторожно. Старуха очень умна.
— Этой стадии мы еще не достигли.
— Мне кажется, вы уверены в том, что допустили ошибку, пригласив меня сюда. Вас, наверное, убедила в этом миссис Куксон?
Мисс Рейнберд обдумала сказанное. Пусть полновата и грудаста, но в уме ей не откажешь… В сообразительности — тоже. Хозяйка была приятно поражена.
— Возможно, вы правы. Однако я хочу, чтобы вы поняли. Я испытываю инстинктивное отвращение… к той философии, которую вы представляете. Хоть я и хожу в церковь, для меня это не более чем дань традициям. В душе я агностик. Поэтому я действительно начинаю сожалеть, что пригласила вас сюда.
— Меня это нисколько не удивляет, мисс Рейнберд, — ответила Бланш. — С этого начинают очень многие. Если вы так хотите, я могу уйти прямо сейчас. Только, если позволите, хочу перед этим сказать, что… у меря действительно получается не всегда. Я довольно быстро определяю, способна ли помочь клиенту, и если выясняется, что я бессильна, то ухожу. Я не артист, зарабатывающий деньги. Помогать людям — мое призвание, но случается и так, что через некоторое время я сама говорю о своей неспособности помочь. Не исключено, что так произошло бы и с вами, мисс Рейнберд. Пока не знаю.
Все это было произнесено негромким сочным голосом, специально выработанным Бланш для разговора с людьми такого сорта. Этот голос и соответствующие обстановке речевые обороты были усвоены много лет назад благодаря урокам красноречия, хорошему слуху и способности инстинктивно подбирать нужные слова. Но такое поведение не было естественным — Бланш родилась в ярмарочном фургоне в Ноттингеме. Наедине с Джорджем и близкими друзьями она любила расслабиться и дать волю языку.
Выражение легкого изумления на лице мисс Рейнберд не оставляло сомнений в том, что уйти Бланш не позволят. Все они одинаковые. Хотят что-то получить — а она могла и искренне хотела бы им помочь, — но начинают всегда с того, что расставляют всевозможные преграды. Видимо, так пытаются скрыть смущение, пока не привыкнут к самой идее.
Внезапно мисс Рейнберд поймала себя на мысли, что собеседница ей нравится. Явного лицемерия в ней не ощущается. Открыто и безбоязненно говорит то, что думает. И, неожиданно для себя, она прямо спросила:
— Вы действительно верите в свое… в свое призвание?
— Конечно.