Сэндвич с пеплом и фазаном стр. 72
стирала потоки воды с лобового стекла, и внезапно похолодало. Короткие рукава не грели, и я обняла себя руками.
Гремли не стала садиться рядом со мной в автобусе. Напротив: она ушла в дальний конец и устроилась рядом с мисс Моут, оставив меня рядом с водителем делать вид, будто я восхищаюсь красотами пейзажа, состоявшего преимущественно из высоких вязов посреди заливаемых дождем полей, мелькающих озер и изредка встречающихся свалок, где ржавели груды некогда любимых автомобилей.
Мне снова вспомнилось выражение «сбитая с толку». Оно означало, главным образом, утрату границ, что и случилось со мной.
Выброшенная из отчего дома, сосланная в чужую страну и теперь лишенная даже невнятного бормотания одноклассниц, я была одна в целом мире, оставленная на милость малейшего дуновения ветерка.
Мне надо сфокусироваться на чем-то за пределами себя самой: восстановить научный взгляд на мир и успокоить свою душу.
Но с чего начать?
«Никому не доверяй», — сказали мне мисс Фолторн и Гремли, и если подумать рационально, то это относилось и к ним обоим.
На преподавательский состав академии я должна производить впечатление способной ученицы; для однокашниц я должна быть скучной невидимкой.
Есть только один способ достичь этого без особенных усилий.
— Потихоньку, потихоньку, — говорила Фицгиббон, помогая мне подняться по лестнице. Я изобразила дрожь в руках, передвигая
ногу за ногой по ступенькам.
По приезде мне удалось убедительно изобразить тошноту и рвоту, чем я страшно гордилась. Мисс Моут настояла, чтобы я сообщила об этом медсестре, — на что я и рассчитывала. Еще парочка приступов тошноты на лестнице для подстраховки — и я выиграла, так сказать.
— Спасибо, сестра-хозяйка, — выдавила я.
— Не пытайся говорить, — ответила она. — Ты не пила грунтовую воду в лагере?
Лагерь; вот как это называется.Я отрицательно покачала головой.
— Только молоко.
— Хорошо, — сказала она. — В таком случае у тебя есть по меньшей мере полшанса.
Это то, что Даффи именует иронией? Как она мне объяснила, ирония — это особая разновидность сарказма, когда в слово вкладывают прямо противоположное значение. Это искусство, в котором я еще не настолько преуспела, как следовало бы, хотя оно стоит наверху моего списка дел.
Но даже узнать ее — это уже большое достижение, и я возгордилась.
— Лазарет здесь, — сказала она и повела меня по узкому темному коридору, соединяющему переднюю часть дома с одним мрачным крылом.
Остановившись у выкрашенной в белый цвет двери, она позвенела ключами, как будто предупреждая кого-то, что мы сейчас войдем.
— Медсестра скоро придет? — поинтересовалась я.
— Медсестра стоит рядом с тобой, — ответила она. Заметив мою растерянность, она добавила: — Я медсестра, по крайней мере, я ею была до урезания финансирования. Теперь я просто старая сестра-хозяйка с тремя парами прекрасных белых оксфордов, праздно лежащих в моем портманто.
Я кивнула с таким видом, будто все поняла.
— Во времена твоей матери — ах, какие деньки это были! — у нас был полностью оборудованный амбулаторный пункт и разрешение на его использование. Теперь остались только корпия, йод и рыбий жир. Печально, но уж как есть. Война что-то сотворила с этим миром, и худшее еще ждет нас впереди.
Дверь неожиданно открылась, и она поманила меня внутрь.
Лазарет выходил на хоккейное поле и был бы довольно приятным местом, если бы не дождь.