Сэндвич с пеплом и фазаном стр. 74
рта и глянула на него. Ее глаза расширились.
— Ммм, — протянула она. — Немного выше, чем хотелось бы.
Я давно заметила, что если у вас температура выше нормы, вам никогда не скажут, какая она точно. Люди скорее оставят вас умирать от воспаленного воображения, чем скажут правду. Даже милейший доктор Дарби из Бишоп-Лейси был уклончив, когда я упала с крыши после моего зрелищного рождественского фейерверка, широко обсуждаемого впоследствии.
Я перекатилась на бок и застонала, когда Фицгиббон протянула руку, чтобы пощупать мой лоб.
— Я попрошу доктора осмотреть тебя, когда он придет попозже, — сказала она. — Пока что я дам тебе аспирин от лихорадки. И постарайся немного поспать. Поразительно, что может сотворить сон.
Я кивнула и закрыла глаза. Чем скорее я заставлю ее уйти из комнаты, тем лучше. По крайней мере, в ближайшее время доктор не появится, а я пока успею сделать все, что мне нужно, и буду на пути к скорейшему выздоровлению в истории медицины.
Плохо ли быть такой обманщицей? Что ж, наверное плохо. Но если бы Господь не хотел, чтобы я была такой, какая я есть, он бы сделал так, что я родилась бы морским окунем, а не Флавией де Люс, — не так ли?
Как только Фицгиббон оставила меня, я сосчитала до двадцати трех, потом выскочила из постели и бросилась к Коллингсвуд. Если меня поймают, притворюсь, что у меня горячка.
Лицо Коллингсвуд было белым, как подушка, и ее длинные волосы волнами рассыпались вокруг ее головы, как у русалки под водой.
— Коллингсвуд, — прошептала я ей в ухо. — Это я, де Люс. Проснись.
Она не пошевелилась.
— Коллингсвуд!
На этот раз громче. Хотя лазарет находится в стороне от протоптанных троп, но я не хотела привлечь ничье внимание.
— Коллингсвуд!
Я надавила ногтем большого пальца на ее верхнюю губу — тест на нахождение в сознании, которому мне довелось научиться в летнем лагере девочек-скаутов.
Она застонала.
— Коллингсвуд! Проснись! Это я, Флавия!
Один налитый кровью глаз медленно открылся и посмотрел на меня.
— Что… — выдавила она, и от запаха ее дыхания у меня кровь застыла в жилах.
Я сразу же его узнала: эта острая вонь хлора вкупе с экзотической ароматической примесью — словно бриллиант в куче фекалий.
Хлоралгидрат. Я везде его узнаю. C2H3Cl3O2. Невозможно ошибиться.
Однажды я наткнулась на коробку с красными желейными капсулами на прикроватном столике жены викария, раздавила одну, чтобы понюхать, и добавила этот запах в свою химическую коллекцию.
Эта штука, насколько я знаю, — мощное успокоительное.
Если бы я была в своей обычной форме, я бы сразу же сделала выводы из слов Фицгиббон, что Коллингсвуд все время спит. Можно было бы понять, что она впала в шок из-за трупа в камине, но это было давно. С чего бы ей так много спать, ведь уже прошло немало времени?
Мне следовало бы подумать об этом раньше, но жизнь в этом зазеркалье притупила мое острое как бритва восприятие.
— Все в порядке, — сказала я ей, хотя это была неправда.
Если не считать кровати, занавески, окна и раковины, в помещении больше ничего не было.
Но постойте! Мой глаз и разум сосредоточились на шкафчике в нише.
Секунду спустя я уже разглядывала сквозь стекло медицинские принадлежности. Корпия