Сэндвич с пеплом и фазаном стр. 90
скамье в Святом Танкреде, моя старшая сестрица слышала мое малейшее отклонение от текста и оборачивалась, прожигая меня пылающим взором.
Внезапно мне стало больно.
«Боже мой! — подумала я. — Как мне ее не хватает!»
И словно она была тут, я снова начала петь как положено:
Ангелы, нам помогитеВознестись на высоту.Старцы, юноши и дети,Все творенья, там и тут.Так оно и есть, верно? Вот кто мы — творенья, там и тут. А не старый металлолом, собранный, словно конструктор, неведомым строителем, — ни за что!
Я перевела взгляд на мисс Баннерман. Я задумалась: о чем она размышляет? О том, что она часть лестницы? Она лишь на волосок разминулась с самой ужасной лестницей во всем мире. Думаю, что свидание с палачом — не то, что можно легко забыть.
И вот она здесь, с высоко поднятой головой, поет псалмы, блестя глазами и загадочно улыбаясь, словно наука — ее спаситель.
…Как будто она знает то, что остальным неведомо.
Может, так и есть. Может…
В этот момент я поняла, что мне надо сделать. Неудивительно: я давно собиралась.
В большинстве церквей существует неписаное правило, что если прихожанину стало плохо, его нельзя трогать. Звучит так: «Мы не сделали то, что должны были сделать; и сделали то, что не должны были делать; не видать нам исцеления». И на следующей фразе я выбегаю, прикрыв рот рукой, через ближайший выход.
Хорошее правило, я им уже не раз пользовалась.
Едва прозвучали последние ноты органа, как я одарила мисс Баннерман неловкой извиняющейся улыбкой.
— Прошу прощения, — выдавила я, проталкиваясь к краю скамьи, и убежала.
Вся академия сейчас находилась здесь, в церкви, и пробудет тут еще минимум час. Я повернула голову к востоку и припустила, как испуганный заяц.
Мне надо допросить Коллингсвуд без помех, и сейчас самое подходящее время. После промывки желудка, которую я ей устроила, и хорошего ночного сна она должна чувствовать себя достаточно здоровой для хорошего
допроса.
…Как я и предполагала, в мисс Бодикот царила совершенная тишина.
Когда находишься в одиночестве в пустом здании, которое тебе не принадлежит, всегда чувствуешь смутную неловкость. Как будто его настоящие обитатели куда-то ушли, и сквозь деревянные панели просачиваются призраки прежних хозяев, чтобы защитить свою территорию. И пусть ты их не видишь, ты чувствуешь их недружелюбное присутствие и иногда даже ощущаешь их запах; что-то висит в воздухе, что дает тебе понять: ты не один, незваный гость.
«Что видели эти старые сводчатые потолки? — подумала я. — Какие трагедии разыгрывались в этих древних залах?»
По спине у меня побежали мурашки.
Я бросилась наверх по холодной темной лестнице и влетела в лазарет с таким видом, будто за мной гонятся все демоны ада.
Постель Коллингсвуд скрывали мрачные занавески.
— Быстро, — хрипло прошептала я, — вставай. Одевайся. Я вытащу тебя отсюда.
Кольца взвизгнули по карнизу, когда я отдернула занавеску.
Постель Коллингсвуд не просто была пустой: она была застелена самым аккуратным и тщательным образом, как будто ее готовили для журнальной фотографии.
— Так-так, — раздался голос за моей спиной, и я резко обернулась.
Райерсон Рейнсмит закрывал замки черного кожаного докторского портфеля.
Конечно же! Флавия, ты идиотка!Доктор Рейнсмит, называла его жена на корабле, а я не поняла, потому что не хотела ничего слышать.