Сердце его в Эдирне стр. 61
забыли, был готов провалиться сквозь землю.
— Я, должно быть, обознался. Прошу прощения, — Халкокондил смущённо прокашлялся. — Вы напомнили мне моего давнего друга. Очевидно, вы не он.
— Всё в порядке, — Раду склонил голову, благодаря небеса за то, что в дешёвом трактире было отвратительно темно.
Халкокондил смерил его ещё одним проницательным взглядом, хмуря седые брови, но затем расслабился, усаживаясь на скамью напротив.
— Вы ведь не против компании старика?
— Здесь свободно. Прошу, не стесняйте себя, — пожал плечами принц. — Всё равно я собирался в скором времени уходить.
— Куда держите путь? — поинтересовался Халкокондил между делом. — Вы ведь путешественник, правда? Нечасто в этих местах встретишь новые лица.
— Пока не знаю, — Раду вздохнул. — Думаю, это не имеет особого значения. Сегодня я могу быть здесь, в Эдирне — а завтра отправлюсь в Бурсу, или на Крит. Не всё ли равно, где быть?
— Говорите, словно старик, но на вид вам лет тридцать, — Халкокондил вздохнул. — Нелёгкая у вас, должно быть, судьба.
На это Раду лишь промолчал.
— В Эдирне действительно не на что смотреть, кроме дворцового сада, — добавил старый летописец после затяжного молчания. — Говорят, однажды султан Мехмед Фатих провёл там всю ночь, пытаясь разыскать юношу, в которого был влюблён…
— Людям свойственно приукрашивать события, — усмехнулся Раду мрачно, отпивая вино.
— Но что это была бы за жизнь без красивых историй! — Халкокондил поднялся с места, расправляя парчовую накидку. — Хорошего вечера, путник. Возможно, ещё свидимся в Бурсе, или на острове Крит. Кто знает?..
Раду кивнул летописцу, не уверенный до конца, как реагировать на его слова.
Узнал ли его Халкокондил — и что именно он хотел ему сказать?
От вина сделалось нестерпимо душно, а кровь прилила к голове, так что Раду тоже пришлось вскоре выйти на улицу. Тёмные проулки вызывали лёгкую дезориентацию, так что периодически приходилось останавливаться, чтобы подышать и сориентироваться.
Раду понял, что пришёл в придворцовый сад, только когда едва не налетел на розовый куст, чудом не исцарапав себе лицо. Подумать только — а ведь в Валахии его прозвали Красивым!
Принц вздохнул, останавливаясь посреди тропинки, ведущей к ухоженным выложенным камнями клумбам. К счастью, в такой час здесь никого не было — ни стражи, ни случайных свидетелей.
“Стал холодным к утру сад прекраснейших роз,и тебе ли не знать, что канву лепестков
ранней осенью ветер к порогу принёс —
но не слышу я больше твоих здесь шагов….” [15]
Раду снова остановился, пройдя в сторону кипарисовой рощи.
В этом саду теперь была слышна лишь его собственная шаткая от алкоголя поступь.
Никто его здесь больше не ждал — аллеи были холодны и пусты. И так же пусты были стихи, которые когда-то посвятил ему Мехмед. Слова рассеивались в холодном осеннем воздухе, остывая на выдохе и падая в бесконечное море тишины.
Нет, из Эдирне всё же следовало уезжать как можно скорее — потому что здесь болезненные ожоги воспоминаний становились кровоточащими ранами, а сердце медленно умирало с каждым шагом.
Эти тропы были слишком хорошо знакомы Раду. Он мог бы пройти весь сад в кромешной тьме и