Серебряная клятва стр. 96
– Ну нет, так не пойдёт, – преодолевая сладкую истому, она с лукавой улыбкой развернулась к Влади. – То есть я буду носить дурацкие наряды, а ты – разгуливать весь такой красивый и беленький?
Он с интересом ждал, не считая нужным даже кивнуть. Лусиль внимательно его оглядела.
– Нет.
Повторив это, она наклонилась, подобрала свалившуюся на пол склянку, отряхнула пуховку и, подмахнув немного розового порошка, мазнула Влади по лицу. Неаккуратный румянец лёг на лунно-белую кожу кричаще ярко, словно след пощёчины. Влади невозмутимо повернул голову к зеркалу и приподнял бровь.
– Как мало надо, чтобы стать похожим на дешёвую женщину из борделя.
Лусиль хмыкнула.
– Добавим ещё это. Сразу превратишься из шлюхи в царевну.
И она, стянув с себя кокошник, нацепила его на Влади. Удивительно, но то ли из-за более изящной формы его лица, то ли ещё из-за чего-то на нём убор смотрелся приятнее. Синие камни оттеняли кожу и волосы, голова не казалась нечеловеческой. И блестел поверх прямых прядей отборный жемчуг.
– У тебя нет совести. – Влади укоризненно вздохнул, но сопротивляться не стал.
Лусиль широко ухмыльнулась.
– Правильно. Вместо неё у меня ты. И мне хватает.
– Может, и платье мне своё предложишь? – Влади щёлкнул пальцами, поднимая съезжающий кокошник повыше.
Лусиль задумалась. Мысль была недурной.
– Как-нибудь в другой раз. Сейчас лучше распорядиться временем поумнее…
Нужно пользоваться запертыми дверями. Пока они есть.Подступив вплотную и привстав, она поцеловала его – прежде чем зажмуриться, успела поймать, как дико оба они смотрятся в отражении. Она – в расхристанном, сползшем с плеча платье и со вздыбленными волосами. Он – в кокошнике. И оба – с нелепым шутовским румянцем на лицах… но это не мешало. Ничуть не мешало, просто напоминало здешнюю пословицу. Про кобеля, которого не отмоешь, даже нарядив в соответствии с нужными традициями.
Влади поддался ей сразу, снова подхватил, и она обвила ногами его поясницу. Волосы, в которые она запустила пальцы, были не такими густыми, как у неё самой, но куда более гладкими, так и струились. Лусиль всегда по-особому нравился этот контраст меж ними – Влади, казалось, куда лучше за собой ухаживал, а может, просто от природы ему досталось больше естественной красоты… да и, что скрывать, мягкости, здравомыслия, спокойствия ему тоже не пожалели. И притом, хотя Лусиль и дразнила его девчонкой… характера ему хватало, чтобы, например, его слушались в войске, даже чтобы выстоять против Цу с его вечными выходками. А каким Влади становился, когда она делала то, что сейчас, когда шептала ему что-нибудь на ухо, беззастенчиво прижимаясь всем телом…
…На постели он просто поднял на ней и так уже задранное платье – и она закусила губы, отдаваясь этим прикосновениям. Дрожь бежала от внутренней стороны бёдер вверх, охватывала всё тело. Лусиль прильнула в ответ к его шее, то целуя, то кусая, – впрочем, какой-нибудь платок спасёт Влади от позора на вечернем пиру. У них часто всё так заканчивалось: кому-то приходилось что-то скрывать – или следы верёвок на запястьях, или то, что идти едва получается. Влади было, конечно, сложнее. Его виноватый взгляд и чувствительная кожа многое выдавали слишком легко.
Впрочем, сегодня были только лихорадочно пробирающиеся под платье руки, только сбитое дыхание и шёпот сквозь стоны: «Тише, моё солнце…» Лусиль почти покорно вжималась в мягкие, похожие на шёлк ткани, пахнущие не привычными дома розой и жасмином, а какими-то горькими травами. Запах въедался в кожу. Вкрадывался в поцелуи. Невидимое что-то – полынь ли, пижма, зверобой, – незримо цвело, словно бы прорастая сквозь напряжённые, сплетающиеся тела. В сердце не откликалось ничего, никакой памяти… зато плыла перед сомкнутыми веками иллюзия: дикий пустырь. Пустырь,