Серебряная клятва стр. 97
никаких стрельцов за дверьми. В последний раз выгибаясь навстречу Влади и исступлённо стискивая его оглаживающую грудь руку, Лусиль даже вскрикнула – и другая ладонь быстро зажала ей рот. Глаза Влади – сейчас кажущиеся чёрными из-за расширившихся зрачков – не отрывались от неё, и она ухмыльнулась, тоже лишь глазами. Жаркая дрожь била волнами. Лусиль ощущала её отголоски, даже когда уже сама оставляла поцелуи от вздымающейся груди Влади всё ниже, плавно перед ним опускаясь. Он всегда смущался видеть её вот так – и только, зажмурившись, дрожащей рукой отводил длинные пряди с её лица. Она же без всякого стыда наслаждалась тем, как мучительно его желание… но сегодня не могла мучить долго.
– Тише… – в свою очередь шепнула она, быстро выпрямляясь и прикрывая ему рот. – Тут вряд ли принято предварять подобным плотный ужин. Острарцы вовсе какой-то зажатый народ, видел, как потупляют головки их девицы?
– Зато осфолатцы…
– Ничего. Мы ещё научим их плохому.
Ненадолго они улеглись рядом, чтобы перевести дыхание. Влади поглаживал волосы Лусиль, она лениво считала тёмные пятна на его шее. Влади ещё и остался без своей жемчужной нити. А уж румянец стёк с разгорячённых щёк у обоих. Впрочем…
– Ты больше нравишься мне так, – произнёс Влади, вглядываясь в неё. – Тебе не нужна никакая свёкла.
Лусиль была согласна и про себя уже решила отказаться от местного средства. Она не сомневалась: небольшое развлечение и так надолго заставило её светиться, цвести и благоухать. А вот Влади… его, как обычно, румянец не тронул. И только глаза по-прежнему не посветлели.
– Я буду одеваться как здешние мужики, чтобы тебе не было обидно, – сказал он. – Но, уж извини, не буду носить кокошник.
Лусиль рассмеялась и, сев, принялась критически оглядывать платье. Она малодушно надеялась, что запачкалась румянами и сможет по-быстрому переменить наряд на привычный, но увы – белый воротничок был чист.
– Впрочем, вряд ли отец долго станет терпеть чужие обычаи, когда эти земли станут его… и я не знаю, что с этим делать.
Лусиль обернулась. Влади тоже уже пытался привести себя в порядок.
– А зачем это делать? – спросила она. – Пусть принимают наши. Отсталый народец. Половина не умеет читать, нет ни нормальной одежды, ни нормальной медицины, еда жирная, забавы дурацкие. Осфолат – более развитая страна.
Влади хмуро покачал головой. Конечно, жалел дикарей, он всегда был противником насильственного перевоспитания. До настоящих разговоров обо всём этом было ещё далеко, и, совершенно разомлевшая, Лусиль решила пока уступить:
– Впрочем, может, ты и прав, это чересчур – совсем запрещать солнечные обычаи. Должна же быть у нас хоть какая-то воровская честь. Мы и так обманываем их с этим моим чудесным спасением, берём чужое…
– Воровская честь? Хорошо звучит.
Влади усмехнулся, встал и первым пошёл к зеркалу, где принялся старательно расчёсывать волосы. Кокошник остался валяться в изножье кровати, поблёскивая золотой вышивкой. Лусиль опять взяла его, вгляделась в узор синих самоцветов и расправила спутавшиеся жемчуга. Надевать убор не хотелось. Как и прятать под воротником коралловые бусы. Как и вновь вдевать в уши серьги-солнца. Проклятье, зачем, ведь она и вправду берёт чужое. Но ещё меньше ей хотелось думать о том, что Влади раз за разом красноречиво говорил одним взглядом.
«А что если ты всё-таки берешь своё?»
МеждустрочьеПламя и солнце– Просыпайся. Или, во всяком случае, не спи здесь.
Хельмо похлопали по щеке. Он, вздрогнув, очнулся, приподнялся и сразу поёжился от сырого холода, пробравшегося под одежду. Когда только успел задремать? Костер еле теплился. Янгред уже пытался вернуть огонь к жизни, раздувая и щедро подбрасывая хворост.
– А… где та милая монахиня? – Хельмо осоловело осмотрелся.
Они остались одни. Кажется, изморённые воины разошлись по шатрам: кроме отдалённых силуэтов часовых, никого