Серый и соседка стр. 74
Наутро он проснулся от суеты в смежной комнате – это Лариса собиралась на работу и наставляла матушку, где что лежит. Потом забежала к нему, с размаху прыгнула на диван и прошипела:
– От этого чертова куска мяса я отпилила, сколько могла, кошкам сварю, а остальное гнусно выкинула в окно, пусть дворовые собаки порадуются… Но ты ничего не знаешь!
– Могла бы меня разбудить, – Алексей сел.
– Не-ет, ты бы нашумел, а я привычная. И мне надо было притвориться, что я с ней ночевала… Сам понимаешь, что скажет Марья Алексевна?!
– Княгиня? – решил он блеснуть эрудицией.
– Нет, матушка, – фыркнула Лариса. – В общем, держи оборону и спуску не давай. Правда, она сейчас по магазинам уйдет… И я предупредила ее, что ты можешь ходить, где хочешь и брать, что угодно, так что не тушуйся. Звони, если что.
С этими словами Лариса легонько боднула его в лоб, как кошка, соскочила с дивана и умчалась с воплем:
– Я опаздываю!..
Алексей тяжело вздохнул, оделся, сходил умылся и побрился, заварил себе чаю, сделал несколько основательных бутербродов, потому что лишний раз выходить на кухню через оккупированную Ларисиной матушкой комнату не желал, а без обеда мог и обойтись, и уже возвращался к себе, как столкнулся с означенной матушкой. На приветствие та не ответила, покосилась презрительно на старые джинсы и мятую футболку (глажкой Алексей себя не утруждал, это же не парадная форма, а домашняя майка!), явно приметила хромоту, потому что спросила:
– Перелом, молодой человек?
– Переломы, – любезно подтвердил он, – множественные, осколочные, со смещением. Разрешите?..
Она посторонилась, и ему то ли послышалось, то ли придумалось, будто Мария Алексеевна пробормотала: «Наверяка гонял на каком-нибудь мотоцикле! Вечно Лара подбирает невесть кого…»
К вечеру Алексей настолько осатанел от бесконечных криков ведущего ток-шоу за стеной, стрельбы, взрывов и фальшивых диалогов в сериалах (от этой какофонии не спасали даже наушники, сосредоточиться было невозможно), что серьезно спросил Ларису:
– Слушай, может, я пару дней у себя перекантуюсь? Меня ведь оттуда еще выселять не собираются.
– А что такое? – не поняла она. – Матушка опять высказывала свое «фи»?
– Нет, – мрачно ответил он, чистя картошку на ужин. – Телевизор.
– Ох ты, я не подумала, что ты к тишине привык… – Лариса, приподнявшись на цыпочки и придержавшись за плечо, ткнулась ему носом в висок. – «Тишины хочу, тишины… Нервы, что ли, обожжены?» Откуда это?
– Ты же прекрасно понимаешь, что я не знаю, – ответил Алексей, придержав ее на согнутом локте, чтобы не рухнула на него всей тяжестью. – У меня руки грязные, не лезь… Так откуда?
– Вознесенский, – ответила Лариса, – поэт такой. Почитай потом.
– Лариса, я стихи не воспринимаю, – сказал он серьезно. – У меня и с прозой-то не очень.
– Ну песни-то ты слушать можешь, – пожала она плечами и покрепче взялась за него, чтобы говорить в ухо. – Дело практики, Серый. Конечно, с наскоку тебе какую-нибудь «Махабхарату» не одолеть, но хоть солнце нашей поэзии-то ты осилить в состоянии?
– Пушкина, что ли? – повернулся Алексей. – Ларис, я его ненавижу еще с со школьных лет. Ты можешь себе представить: кучка злющих пацанов зубрит наизусть это «чудное мгновенье»?
– Да понятно, что бред, но программа есть программа, – вздохнула она и вынырнула