Серый и соседка стр. 75
из-под его руки. – Серый, хватит картошку строгать, мы столько не съедим… Меня тоже всегда это люто раздражало: в классе тридцать человек, и все долбят одно из двух стихотворений, которые в хрестоматии есть. Еще бы они не опротивели!
– Судя по зачину, ты поступала иначе, – фыркнул он, перекладывая картошку в кастрюльку.
– Конечно. Выбирала что-нибудь поинтереснее из собрания сочинений, библиотека-то есть… Пару раз хулиганила, – улыбнулась она. – Иди, садись, расскажу, если хочешь.
– Хочу, конечно, – Алексей вымыл руки и присел к столу, глядя на девушку снизу вверх.
– Помню, когда мы поэзию Серебряного века изучали… ну как изучали, проходили, – поправилась она, – дошло дело до Ахматовой. Эта фамилия
тебе знакома?
– Не издевайся.
– Я не издеваюсь, она не у всех в программе была.
– Знакома, знакома, но ни единой строчки не вспомню, – буркнул он.
– Это неважно. Главное, мне у нее ну ничего на душу не ложилось, ни из хрестоматии, ни из сборников… – Лариса присела на край стола и снова положила руку на плечи Алексею. – Было два выхода: или вызубрить потребное количество строф из учебника и успокоиться, или…
– Зная тебя, могу сказать, что ты выбрала второе. Но что именно?
– Я пошла на подлог, – улыбнулась девушка. – У нас в доме завалялся сборничек известной армянской поэтессы. И я там нашла замечательное стихотворение, по размеру и стилю очень напоминающее ахматовкие. Выучила и на голубом глазу прочитала. Русичка аж прослезилась. Я хотела на выпускном покаяться, но не стала – она старенькая уже была, расстроилась бы… – Лариса помолчала и нараспев произнесла: – «Воздух искрится, в снег превратясь, хлопья падают мягко и нежно, потревожить друг друга боясь. Как же мы острым градом небрежно разрываем сердец наших связь, если падают хлопья так нежно, воздух искрится, в снег преврятясь…»
– Красиво, – после паузы сказал Алексей. – А еще ты безобразничала?
– Конечно. Даже у Маяковского можно было найти симпатичные стихи, хоть я его и не люблю. А у Бернса тем более, погоди, сейчас вспомню начало…
Лариса подумала и почти без купюр воспроизвела «Человека из Абердина», заставив Алексея искренне смеяться.
– А ты говоришь, не воспринимаешь, – сказала она, пригладив ему взъерошенные волосы. – Привычки просто нет. Классиков пока лучше не трогать, а вот Симонова бы тебе почитать, еще кое-кого, потом…
– Втянусь, как кошка в пылесос, – закончил он, подняв голову и невольно улыбнулся.
– Вы о картошке не позабыли? – холодно поинтересовалась Мария Алексеевна, вплывая на кухню. – Она у вас сейчас не просто выкипит, а сгорит.
– Ну, убавь, – беззаботно ответила Лариса, даже не подумав встать. – У нас вечер поэзии.
– Поэзии? – та смерила взглядом Алексея. – С какого-то там шалмана сбежали три уркана?
– Мама, откуда ты знаешь такие вещи?! – ужаснулась Лариса.
– Из телевизора, – посмеиваясь, ответил тот. – Где еще приличная дама могла ознакомиться с подобным репертуаром?
Она гневно фыркнула и сунулась в холодильник.
– Ларочка, я же вчера привезла суп, – сказала она, вороша заново уложенные Ларисой контейнеры. – Куда ты его подевала?
– Ой, мама, когда я мясо раскладывала, то банку выставила и забыла на столе. Он и скис, – легко соврала Лариса.
– Можно было перекипятить, – проговорила та, и девушка сделала страшные глаза. Алексей тоже представил аромат и невольно содрогнулся. – Мать старается, готовит, а ты… Куда ты мясо засунула? Сейчас пожарю пару кусочков, а то ты