Сезонные страхи стр. 101
на узкой деревянной жердочке, пристально смотрит на Джек.
– Ладно. А теперь говори. Никаких больше флешбэков, не надо выбирать информацию, просто давай по порядку, насколько возможно. Поняла?
– Поняла, – голос у Джек чуть веселый, но она не спорит; отходит на несколько шагов, прислоняется к дереву и складывает руки на груди. – Хорошо. Первое, что вам следует понять: алхимики появились, когда древние маги и волшебники-философы решили увязать известный им мир с расцветом научной мысли. Наука не разрушила магию. Обе существовали всегда. Двигатель внутреннего сгорания, электричество и рычаг не начали вдруг работать в тот день, когда люди прекратили бросаться друг в друга фаерболами. Это просто глупо. Магия – это магия, ей плевать, что про нее думают люди. А вот людям не плевать. Люди учатся мыслить тем или иным образом, и им кажется, что другого на свете просто нет, все остальные способы ошибочные, примитивные, неправильные. Так вот, сначала были волшебники, а потом люди догадались, что для ума и тела наука проще магии, и стали заниматься не магией, а наукой, а те, кто хотел делать что-то, для чего позарез нужна магия, занялись алхимией, чтобы хоть что-то сохранить.
– Если это какая-то дерьмовая ролевая игра, я отказываюсь участвовать, – Гарри вскидывает руки. – Не буду я притворяться эльфом и бегать вместе с тобой по лесам.
– Это не «какая-то дерьмовая ролевая игра», – все тем же веселым голосом говорит Джек. – В смысле, с «дерьмовой» я согласна, не вопрос, но все происходит на самом деле. Прямо сейчас. Магия не исчезла, как бы людям этого ни хотелось, она просто эволюционировала. Все эволюционирует. Алхимики занимаются наукой и философией и с помощью очень-очень жестких способов мышления влияют на наш мир. Родители Мелани познакомились, когда были подмастерьями у доктора Джеймса Рида.
– Ты говорила, он был чудовищем доктора Франкенштейна, правильно? – уточняет Гарри.
– Не совсем, но сгодится для простоты терминологии, – соглашается Джек. – Его создательница сотворила его из всего, по ее мнению, лучшего в человеке, и он получился красивым, очаровательным, умным – ровно таким, каким Шелли описала чудовище своего собственного сумасшедшего ученого. Шелли тоже, кстати, была алхимиком.
– Мэри Шелли? – спрашивает Мел, которая с того самого момента, как они вышли к скамейке, только молча слушала, широко раскрыв глаза; Гарри это кажется вполне логичным, ведь речь идет о ее родителях.
– Алхимики на удивление часто притворяются писателями, – поясняет Джек. – Если им везет и у них получается книжка, которая влияет на человеческое мышление, они за короткое время обретают большое могущество. Не то чтобы без всяких усилий (для начала нужно все-таки книжку написать), но это гораздо проще, чем заарканить бурю или там труп оживить, поэтому писательскую карьеру выбирают довольно часто. А еще они нередко становятся профессорами и докторами.
Гарри хмыкает:
– Ладно, странная малявка, давай дальше.
– Роланд и Ариадна Косгроув подавали большие надежды в области алхимических искусств и в итоге связались с Джеймсом Ридом, а он всегда преследовал несколько… ненормальные цели, даже для алхимика. Он был одержим одной идеей: якобы силу под названием Доктрина Этоса можно уговорить воплотиться, если изготовить для нее достаточно привлекательный сосуд.
– Ты совершенно определенно несешь чушь, – говорит Гарри.
– Почти все это я уже рассказывала Мелани, но давайте еще раз: существуют определенные естественные силы и явления, и, поскольку