Симулятор. Задача: выжить стр. 182
от боли, другим тоже стало хреново!
— Назад, валим отсюда! — Я потащил их прочь.
— Что? Куда? — У Тамарки зенки чуть на щеки не вылазили.
А шо я ей скажу? Я просто чуял, шо у депутата в животе уже половины внутренностей нет, шо в секунду его нутро выжрали, только сердце еще колотится, и ежели мы дальше будем прохлаждаться, то станет нам не просто хреново, а схлопочем по инсульту...
Пацан под Мартынюком размазался, сдулся, как шарик, как старый гондон. Теперь та же участь ожидала депутата, ожидала всех нас, если не...
Если не прислушаемся, блин.
Сам не пойму, каким макаром, но я вдруг увидел путь к спасению. Не к окончательному спасению, но на крайняк, к спасению от всех этих гнид, что развелись вокруг. Надо было прекратить лаяться и вместе слушать. Вместе, хотя бы несколько человек. Беда была в том, шо в нашей, блин, уродской компашке добазариться было почти нереально. Комаров витал хер знает где, Маркеловна гундела непрерывно, слезы лила, вот только художник... На него еще можно было положиться, хотя и не уважаю я шушеру эту голубую. Все они гомосеки...
Раненая зеленая гнида убралась под землю, осталась от нее только дыра, но я чуял ее где-то поблизости.
— Он под нами! — Ливен подпрыгивал на камне. — Скорее, надо добраться до скал!
Скалы — это громко, блин, сказано. Просто булыжники вместе бульдозерами сгребли, когда дорогу к поселку строили. Но художник был прав, по камням идти было как-то спокойнее. По ним, кстати, далеко можно уйти, почти до самой шоссейки...
Мы побежали, блин. Клянусь, лет пятнадцать так не бегал! И бежали до тех пор, пока на скалы, то бишь на камни не выскочили. Там попадали, як те загнанные кони. Лежал я на камнях, шо вдоль дороги, воздух горячий тягал, як паровоз, и думал: шабаш, каюк пришел. Еще я думал, почему опять слышу дитячие голоса, может, глюки какие? Может, думал я, это оттого, шо у нас с Розой своих детенков нема? Не завели раньше, то больная она, то я под статьей ходил...
Пялил я зенки на черные тучи, пару раз вдали эти сволочные розовые пузыри просквозили, но нас не тронули. Мне интересно стало — что будет, если встать и руками помахать? Я встал и помахал. Эти дурики на меня как напустились... Я сказал — пошли дальше, блин, не фиг тут говно греть! Разве не чуете, что розовым не до нас?
И мы поперли вдоль дороги, примолкшие, будто пустым мешком вдаренные. Жалко депутата, все-таки, хотя говнистый мужик был, под себя права качал...
— «Дядя Жан...»
Как лбом в забор ткнулся. Ну, инвалидка, дает...
— «Какой я тебе, на фиг, дядя?»...
Смеется. Эта дурилка смеялась где-то вдали, а меня чуть медвежья болезнь не скрутила.
— «Дядя Жан, как здорово, что вы нас слышите...»
— «Кого это вас?»
Тут она малехо обескуражилась. У меня появилась секунда обтереть пот. Обернулся я незаметно на своих дуриков. Нет, ни хрена, по сторонам зыркают, жмутся друг к дружке, як бараны, никто меня не подслушивает...
— «А разве вы не слышите, как мы говорим?»...
— «Не слышу... А кого я должен слушать?»