Синдром Феникса стр. 96
перестанет давать. Надо вести себя по-умному. Остаться здесь: жена теперь живет крепко, с машиной. Бросить пить хотя бы на время.
Такие праведные мысли копошились в голове Абдрыкова.
И он сказал:
— А давай, как раньше?
— Это как? Я работаю за троих, а ты пьешь?
— Нет. Как еще раньше. Когда я тоже работал.
— Не хочу.
— Это почему?
— А не нужен ты мне.
— Врешь, Татьяна! Ты меня любишь! — уверенно сказал Валера.
И уверенность его не была пьяной или похмельной. Все эти годы он был абсолютно убежден, что Татьяна только делает вид, держит форс, а на самом деле счастлива будет, если он вернется.
— Тебя? —
насмешливо воскликнула Татьяна. — Опомнись!
— А что, нет?
— И думать забыла, Валера! На, иди и пей!
Татьяна сунула ему денег.
Валера был потрясен. Он ведь все-таки не дурак был, ему хватило ума сообразить: если женщина сама дает мужчине денег на выпивку, значит, не бережет его, значит — действительно не любит.
А кабана Тишку Татьяна прирезала-таки с помощью умелого Митрюхина. Толик и Костя, явившиеся, когда все уже было кончено, плакали, ругали жестокую мать и жалели Тишку, но через день уже вовсю уплетали свиное рагу, и Костя, как старший и более мужественный, даже поддразнил Толика, показав кусок мяса:
— А вот в этом месте ты его гладил: Тишенька, Тишенька! А теперь жрешь!
— Ничего я не гладил, — огрызнулся Толик. — И вообще, он вонял!
У Харченко появился повод: собственный день рождения. Обычно в этот день он угощал весь отдел, а потом брал пять-шесть верных друзей, лучших чиховских барышень и отправлялся за город, где жарили шашлыки, выпивали и устраивали веселые безобразия, после которых у всех участников долго болела голова, и они некоторое время, встречаясь, не глядели друг другу в глаза.
На этот раз Харченко захотелось отметить иначе. Тихо. Наедине с Татьяной.
Он заехал к ней в магазин (она опять стала там работать) и сказал грустным голосом:
— А у меня день рождения сегодня.
— Поздравляю! — сказала Татьяна и насторожилась.
— Может, отметим?
— Работа у меня.
— Так не сейчас, вечером. Ты не думай, мы без компании, культурно. Даже без выпивки, если хочешь.
— Может быть…
Виталий обрадовался.
— В “Золотой кружке”, ага?
— Если только недолго.
— Да час-полтора, не больше!
И Харченко уехал, обнадеженный.
18Сергея в тот же день осенила мысль.
— Надо свозить его в казино, — сказал он Ксюше.
— Ты с ума сошел? Ему же там голову снесет!
— И хорошо! Когда нормальному голову сносит, он становится ненормальным. А когда ненормальному — он может стать нормальным!
— Только много денег ему не давай, — предупредила Ксюша.
Она согласилась потому, что устала жить с человеком, не приходящим в себя. Поначалу он проявлял к ней активный, еженощный, а часто и ежедневный интерес, но вскоре как-то приутих, поувял… О делах своих расспрашивал все меньше, словно отчаявшись в них разобраться.
Отдельно обидно было то, что раньше он любил с нею беседовать — у нее все-таки образование, знания, начитанность, восхищался ее умом и романтическим цинизмом (так она сама называла свое умение ценить произведения человеческой мысли и фантазии, ни в грош не ставя при этом человека как такового, считая, что он сам не достоин своих же ума и таланта), а теперь говорил