Синий город на Садовой стр. 101
Ой, а ты никуда не уезжаешь?
– Никуда! Папа хотел достать детскую путевку в санаторий, но я как завыл! Это чтобы здорового человека врачи мучили? С'страх такой… Да и толпа там, а я неконтактный…
– Завоешь тут, – посочувствовал Федя.
– Конечно?.. А папа с тех пор всем рассказывает: "Хотите послушать, как Нил волком воет? Спросите: "Хочешь в санаторий?" – "У-у-у-у!"
Оля засмеялась, а Федя сказал:
– Это старый анекдот. Про одного пенсионера… – Он покосился на Олю. – В общем, бородатая история. А при Ольге ни одного анекдота не расскажешь, беда прямо…
– Ну почему? Если приличные, то можно, – с пониманием заметил Нилка.
– Или детские. Про Вовочку, – разрешила Оля.
– Про Вовочку-то? – изумился Федя. – Много ты знаешь! Хочешь, как Вовочка алгебру изучал?.. Ну, вот то-то же…
Они вышли на Садовую. Тенистую, прохладную. Может быть, чуточку волшебную. Здесь не хотелось болтать и дурачиться.
– Вот она, ваза, – сказал Федя Нилке. Они задержали шаг.
– Ага… – выдохнул Нилка. – Красивая… А давайте прямо сейчас и снимем!
– Не получится, окно в тени, – объяснила Оля.
– А если дифирамбу пошире открыть? – профессионально предложил правнук знаменитого фотографа.
– Че-во? – Федя ахнул. – Какую дифирамбу? Диафрагму!.. Ох, диво ты заморское, Нил!
Нилка слегка набычился:
– Подумаешь… Я знал, да забыл.
Никто не стал смеяться, и он тут же оттаял.
– И вообще, снимать лучше, когда окно открыто, – сказала Оля. – Стекло-то бликует…
Нилка робко предложил:
– Можно ведь попросить у тех, кто там живет, чтоб открыли. Объяснить им… Не хочется, да?
– Да. Не хочется… – признался Федя.
Оля сказала:
– Вдруг окажется, что там какая-нибудь вредная тетка живет. Заорет: "Ходят тут всякие!.." А так – пока тайна. И Город – он вроде наш…
Нилка шел посредине. Посмотрел на Олю, на Федю. Опустил голову. И вдруг тихонько спросил на ходу:
– А он вам часто снится… такой Город?
Слон Буби и другиеГород снился…
Чаще всего он снился при луне. То есть на самом деле она могла и не светить, но во сне возникала над крышами многоэтажек – пятнисто-белый шар, окутанный искрящейся дымкой. Он испускал не только свет, но и пушисто-ласковое тепло…
Поток лучей входит в комнату через распахнутое окно, в этом потоке можно плыть, как в струях теплой речки.
Для начала нужно, отдавшись сладковатому замиранию, встать на согретый необыкновенной луной подоконник. Дождаться, когда эта светлая ночь пропитает тебя до последней клеточки. И тогда можно в полет… Надо только сбросить с себя все-все, потому что даже миллиграмм посторонней тяжести неумолимо потянет к земле. Даже пушинка от подушки, застрявшая в волосах… Ох, чуть не забыл размотать
на ноге бинт!..
Теперь луна окатывает неслышными струями тепла и света все тело. Сматывает и растворяет накопленные телом за день ощущения: застоявшуюся в мышцах усталость, впитанный кожей солнечный жар, саднящую боль на сбитом локте, легкий зуд щиколотки – память о крапивном ожоге… И вот ты уже частичка ночного серебристо искрящегося воздуха. Невесомый, как паутинка. Можешь оттолкнуться ступнями и плыть…
Не бойся, никто тебя не видит. Снящийся тебе мир отгорожен от всех сотнями тончайших прозрачных граней. Днем они незаметны и проницаемы для каждого, но сейчас повернуты под таким углом, что чужие взгляды, чужие мысли и желания, как скользящие лучи, уходят в