Синий город на Садовой стр. 173
дружба превыше материальных благ… – печально подвел итог Слава.
А Федя спросил безнадежно:
– Может, родители еще передумают?
Нилка обвел всех сырыми глазами. Шевельнул под свитером колючим плечом.
– Ну, теперь-то с'само собой… Уже передумали. Но какой с'скандал мне пришлось устроить…
Все качнулись к нему – обрадованно, недоверчиво:
– Нил, правда?
– Не поедете?
– Неужели тебя послушали?
– Да, но чего мне это с'стоило! Я ревел и орал с самого утра… Вы еще не знаете, как я умею… Думаете, я правда, что ли, из-за с'свитера застрял…
Оля опять спросила с опасливой радостью:
– Неужели тебя послушали? Это точно?
Нилка шмыгнул носом, улыбнулся сквозь слезы:
– Папа сказал:
"Видишь, мать, что получается. На детских слезах счастья не построишь…" Мама, конечно, говорила, что я глупый и папа тоже глупый, но потом… с'смирилась.
– С'слава Богу, – без насмешки, от души сказал Борис.
И Нилка не обиделся. Он улыбался все веселее:
– Знаете, какое я поставил ус'словие? Говорю, если хотите ехать, тогда забирайте всех! Весь "Табурет". Ус'сыновляйте! Папа засмеялся и говорит: это затруднительно…
– Тем более, что меня невозможно усыновить, – заметила Оля. – Удочерить – это еще туда-сюда…
Нилка посерьезнел:
– Папа бы не отказался, наверно. Он про тебя говорит: "Какая талантливая девочка"…
– Чего ты выдумываешь, – смутилась Оля.
– Не выдумываю. Это после того, как он пленки посмотрел.
Все вспомнили, как Нилкин отец заходил к ним в гараж и смотрел уже готовые части фильма. И хвалил, как умело и остроумно смонтированы эпизоды. Оля тогда стеснялась, кусала костяшки пальцев, но потом все-таки попросила: "Аркадий Сергеевич, может быть, вы нам посоветуете что-нибудь? Ну, такое… профессиональное…"
Он и правда кое-что посоветовал. Но не много. Сказал, что у них, у "табуретовцев", свое видение мира. "Боюсь неуклюже вломиться в ваш стеклянный город…"
– А еще он обещал дать нам кассетник, чтобы озвучить фильм, – сказал Нилка.
Все чересчур громко обрадовались. Потому что тревога не исчезла совсем и ее старались прогнать лишним шумом. Пришла на помощь и погода. Зябкий ветерок утих, последние клочки облаков улетели, и солнце обрадованно обрушило с высоты густой июльский жар.
– Ух… – Нилка стянул через голову свитер.
– Э, Нилушка, – забеспокоился Слава. – А как насчет "Огуречного мальчика"-то? Попозируешь чуток?
– Ну, пожалуйста! С'сейчас?
– Сперва на колокольню! – весело скомандовала Оля.
Наверху Нилка вспрыгнул и уселся на точеные перила, которые перегораживали арочные проемы. Замахал тонкими руками, будто ощипанными крыльями. Борис быстро встал рядом:
– Вот сыграешь вниз, собирай тебя потом по деталям… Это тебе не со шкафа планировать.
– Не сыграю! У меня абсолютно никакого страха высоты… А колокола с'скоро здесь повесят?
– К осени, – сказал Слава. – Льют по заказу…
– А можно будет позвонить?
– Это уж как отец Евгений скажет, – рассудил Слава. – Если ты очень его попросишь, тогда…
– А чей это отец? – удивился Нилка.
Ему объяснили.
– Ну, он-то уж с'само собой разрешит! – Нилка радостно заболтал ногами. Зеленый сапожок слетел на кирпичный пол.
– Нил звонил, звонил, звонил и сапог свой уронил, – сказал Федя.
– Ох, идея! – обрадовалась Оля. – Когда Нилка опять полетит на съемках, пусть у него сандаль с ноги свалится! Такая будет… бытовая деталь. Для правдоподобия.
– И кому-нибудь по голове, – сказал Борис. – Реализм.
– Не по голове, а под ноги, – уточнил Федя. – А тот поднимает и бросает обратно, Нилке… Можно,