Синий город на Садовой стр. 212
оформлены, это единственный с'случай в жизни…"
– А… папа? – осторожно спросила Оля.
– А он… он маму жалеет. И еще тут, как назло, музей с'согласился взять в свои фонды прадедушкину коллекцию. Мама говорит: "Теперь тебя даже эти с'стекляшки не держат…" Но папа все равно не хочет. А она: "Почему мы должны маяться в этой нищей и бестолковой с'стране?.."
"Потому что наша", – подумал Федя. Но промолчал. Нилке-то какой прок от этих слов.
Борис грустно заметил:
– А тебя, значит, и не спрашивают.
– Меня как раз спрашивают: "С кем ты будешь, если разъедемся?.."
"Знакомо", – подумал Федя.
Нилка сидел у стола. Он лег на стол головой и тихонько заплакал. Открыто так, не стесняясь. Его успокоили, как могли. И разошлись. Ох и тошно было…
На утро в школе Флора Вениаминовна сказала Феде:
– Зачем уж так сразу – на школьный совет? Завтра будет классный час, давай на нем и разберемся. Пригласим Дмитрия Анатольевича, Ольга Афанасьевна тоже собиралась зайти.
Федя пожал плечами. Теперь ему было почти все равно. Сверлило одно: "Нилка… Нилка… Неужели уедет?"
К концу уроков разболелась голова. Борис проводил его домой, а сам отправился к Оле. Оттуда они позвонили уже под вечер. Сказали, что Нилка сегодня не приходил, а к нему идти боязно: родители там небось выясняют
отношения…
– Дядя Федор, а ты-то как?
Федя был так себе. Голова болеть не перестала, температура – тридцать семь и пять. Если бы не классный час, можно было бы завтра с полным правом не пойти в школу. Но ведь решат, чего доброго, что Кроев струсил.
"А может, с утра отлежусь. Завтра ведь со второй смены".
Такое дурацкое было в школе № 4 расписание: по субботам восьмые классы учились с двух часов. Причина тут была в тесноте, нехватке кабинетов и прочих неурядицах. Народ роптал. Директор Ольга Афанасьевна и учителя уговаривали: дело, мол, временное, только на первую четверть…
Утром и в самом деле стало полегче. В середине дня, правда, опять загудела голова, но Федя терпеливо отсидел четыре урока. Классный час был пятым.
Федя понимал, что при своем "вареном" состоянии да еще при беспокойных мыслях о Нилке едва ли он сегодня сумеет крепко воевать за справедливость. Но когда все расселись, когда появились Дим-Толь и Ольга Афанасьевна, Федя опять ощутил нервное возбуждение. Жгучесть недавней обиды.
А Бориса Хлорвиниловна не пустила: "Извини, голубчик, но у нас автономия и суверенитет, а ты из другого класса… Ну и что же, что друзья! Потом все узнаешь…"
Дим-Толь, усмехаясь, устроился на задней парте. Ольга Афанасьевна села у стола.
– Ну, начнем, – вздохнула Флора Вениаминовна. – Хотела я говорить про успеваемость, да сегодня не до того. Иди, Федя, сюда, рассказывай…
И Федя вышел к доске. И сбивчиво, но с накалом поведал, что случилось позавчера. Дим-Толь при этом смотрел в темное окно. С таким лицом, будто ему хочется насвистывать.
Флора Вениаминовна прочитала Федино заявление в совет.
– Ну, времена пошли, – бросил с места Дим-Толь. – Скоро первоклассники в ООН писать будут.
– Дмитрий Анатольевич, ну зачем вы так, – укорила Ольга Афанасьевна. – Мальчик действительно имеет право, если считает, что он обижен. Давайте разберемся…
– Да в чем разбираться-то? Я его разве обвинял? – Дим-Толь разгорячился не хуже восьмиклассника. – Я сказал