Синий город на Садовой стр. 243
всем взрослым. О вас, ребята, моя тревога…
– Да? – опять не сдержался Федя. В нем начинала гореть та жгучая, "летняя" обида. – А мне кажется, о другом. Тревога-то… Чтобы у старшего лейтенанта Щагова и у Ии Григорьевны не было неприятностей.
– Вот! – с торжествующей укоризной произнесла Полина Михайловна. – Вот-вот! Значит, я права. Вы думаете об отмщении. Только о нем!.. Да не волнуйтесь, взрослые разберутся в этом случае и примут все необходимые меры!
– До сих пор разбираются, – вздохнул Борис. – А Ия Григорьевна гоголем по школе ходит. Отец говорил…
– А что же вы хотели? Чтобы ее в тюрьму? А вы думаете, тот мальчик… с кем
она поспорила… он ни в чем не виноват?
– А если виноват – с'сразу по щекам! Да? – вскинулся Нилка.
– А если кто недоволен – тут милиционер наготове, – вставил Федя. И Полина Михайловна опять печально покивала:
– Да, трудно с вами… Ну, посудите, ребятки. Из-за одного случая (в котором вы сами тоже не совсем правы) можно ли делать широкие выводы?.. В наше время, когда милиция напрягает все силы с растущей преступностью, вы наносите ей удар со спины… Это же предательство!
– Вы с'слова выбирайте все-таки, – негромко, но отчетливо произнес Нилка.
Лицо доброй Полины Михайловны пошло пятнами (заметно на цветном экране). Но она сдержалась. Негоже педагогу в майорских погонах оскорбляться выпадами неразумного мальчишки.
– Я выбираю слова. Может быть, горькие, но справедливые… Вы должны понимать, что без милиции наша жизнь была бы просто невозможна. В конце концов, никто не отменял слова великого поэта, ставшие народной поговоркой: "Моя милиция меня бережет…"
– А что за этими словами дальше, никто не вспоминает, – задумчиво сказала Оля.
Все вопросительно глянули на нее.
Она объяснила:
– Эту поэму Маяковского "Хорошо!" мама наизусть читала, когда в школе училась. Выступала на сцене. И потом мне рассказывала, когда я подросла… Там ведь как: "Моя милиция меня бережет". А затем: "Жезлом правит, чтоб вправо шел. Пойду направо. Оч-чень хорошо…" Современные стихи, верно? Сейчас опять стараются, чтобы все шли направо. Дружными шеренгами…
"Ай да Ольга!" – подумал Федя.
Борис ее тут же поддержал:
– А кто хочет налево – тому по шее… Жезлом.
– Или по почкам, – ощутив щекотание в горле, вспомнил Федя. – Без свидетелей. И чтобы следов не было…
– Ну как тебе не стыдно! – ахнула Полина Михайловна.
– Мне стыдно? Я, что ли, бил?
Полина Михайловна мягко наклонилась к Феде:
– Мне говорили, что ты верующий мальчик и не скрываешь это…
– А почему я должен скрывать?
– Не должен… Но где же твое милосердие?
– А я милосерден… к тем, кто заслуживает.
– А как ты определяешь: заслуживает или нет? Ведь в Евангелии сказано: "Не судите, да не судимы будете…"
– А зачем тогда с'суды? – спросил Нилка. – И милиция?
– Мы вообще говорим о разном, – опять спокойно вмешался Борис. – Вы почему-то о милиции в целом. А мы о таких, как этот старший лейтенант…
– А знаешь ли ты… знаете ли вы… – в голосе Полины Михайловны зазвенела слезинка, – что этот старший лейтенант… что он сейчас лежит в больнице? Он был недавно ранен, когда задерживал вооруженного преступника!
Помолчали немного, потом Борис негромко спросил:
– Ну и что?
– Как – ну и что? Неужели непонятно, какой он замечательный, храбрый человек!