Синий город на Садовой стр. 245
сидел в учительской. Дрожа от яростной обиды, Федя выговорил:
– Дмитрий Анатольевич, мне надо с вами… выяснить… Можно в коридоре?
Они вышли. Физик – добродушный, улыбчивый. Этакий свой парень-педагог, который всегда понимает мальчишек.
– Что стряслось у тебя, дружище?
– Вы говорили учителям, что я украл у вас кинопленку?
– Ты что, юноша? С антресолей упал?
– Фрау… Венера Платоновна объявила сейчас: Дмитрий Анатольевич сказал, что Кроев летом стащил у него пленку! На которой фильм…
– А-а… – Физик ухмыльнулся. На миг его глаза неловко скользнули в сторону. – Это утром, когда наша педагогическая общественность базарила про передачу. Я сказал не "стащил", а "утащил". В смысле "унес". Что-то такое ведь было, да?
– Вы же сами мне отдали, списанную!
– Ну, отдал так отдал. По правде говоря, я не помню, такая круговерть в те дни была… Ты чего распереживался-то? У меня же никаких претензий к тебе…
– У вас-то претензий нет! А Венера…
Физик нагнулся, сказал вполголоса:
– Ну, дура же она. Это сугубо между нами…
– Вот вы так и скажите тогда! В учительской!
– Ты обалдел?
– Да не про то, что она… это… А что я пленку не брал! И чтобы все знали! А то "стащил" или "утащил"…
Дмитрий Анатольевич сузил глаза:
– Не понял. Ты что, ультиматум мне ставишь?
– Не ультиматум, а… вы тоже должны думать, когда говорите.
– А ты не должен думать, когда говоришь с учителем?
– А если учитель… можно плевать на ученика?
– Кроев! Я, конечно, добрый дядя, но…
– Я вижу, какой вы добрый… – опять сквозь царапанье слез выговорил Федя. – Наговорили на человека, а теперь… святая невинность, да?
– Дать тебе по-свойски по шее или на педсовет?
– Один уже давал… дембиль такой. Потом не обрадовался. – Федя глядел в позеленевшие, как у кошки, глаза Дим-Толя. Тот сдержался.
– Отлично. Тогда побеседуем на педсовете.
– Есть еще школьный совет! Там и побеседуем! – Федя повернулся и пошел прочь.
Он спустился на первый этаж. Вспомнил, что уже пятый урок и что, возможно, Степка сидит в раздевалке, ждет.
Степка и в самом деле был там – в окружении еще нескольких второклассников. Играли в бумажные автомобильчики. Увидел Федю, подскочил:
– Идем домой, да?
– Нет, сегодня топай один… Дай мне листок и ручку.
Устроившись у подоконника, Федя крупными буквами начертал на вырванном тетрадном листке:
"В школьный совет. От ученика 8 "А" класса Кроева Федора. Требую разбора с учителем физики Д.А. Жуховцевым. Он сказал в учительской, что я летом, во время практики, украл у него кинопленку. Если украл, пусть докажет и пусть меня отправляют в колонию. Если этого не было, пусть при всех извинится за оскорбление. Ф. Кроев".
Свернутый вчетверо листок он бросил в ящик на втором этаже. На ящике была надпись: "Для жалоб, заявлений и предложений в школьный совет. Рассматриваются ежедневно". Да, не то что в прежние времена. Как говорится, демократия…
После урока Федя изложил историю Борису.
– Ай да Дим-Толь, – вздохнул Борис. – Вот они какие – "свои парни".
– Я ему всегда верил. Думал, правда он за ребят горой, – сказал Федя. И вспомнил: – А теперь как в песне: "Жгли предательством те, кому верили…"
– Ты только не перегорай, – попросил Борис.
– Больно надо! На совете я все равно докажу…
– Я тоже приду.